Игра по-крупному

– И особняки эти?

– Ты что, с луны свалился? – Кучер с интересом поглядел на него. И с покровительным видом разъяснил, как ребенку: – Что охраняем, то и имеем закон советской жизни. Ты себе в цехе берешь, что надо? На станке точишь из казенного металла всякую мелочь? А был бы начальником цеха, да пусть всего лишь мастером, ты бы эту мелочь токарю велел сделать, а потом премию выписал. Так? – Вовец кивнул. Что правда, то правда. – А у директора или главного масштаб ещё больше. И аппетит соответствующий.

Они уже начальникам цехов свои пожелания высказывают. Зато им из министерства намекнут, они тоже ""бу сделано"" под козырек изобразят. А в столичных кабинетах аппетит ещё круче. Зато потом они их прикроют и к орденку представят. Так-то вот. Но ты не думай, у них на каждый кирпич и кусок шифера этих коттеджей квитанция имеется. Помнишь, подсобное хозяйство строили? Там тоже коттеджики для колхозников сооружали. А где один, там и два. Но это так, версии и предположения. А суровая правда в том, что мир делится на тех, кто управляет, и на тех, кем управляют. А я сейчас хочу поуправлять вот этой лодочкой.

Кучер подхватил одной рукой каяк, другой весло и вприпрыжку двинулся к берегу, напевая что-то жизнерадостное. Вовец неторопливо направился следом. Когда вышел к воде, Кучер уже вовсю орудовал веслом. Его одежда валялась на траве. Сам он глубоко сидел в пластиковом корпусе, плотно схваченный резиновым фартуком. Он опрокидывался вверх дном, затем рывком принимал прежнее положение, и вода сбегала с его загорелых плеч.

Такие перевороты неизгладимое впечатление производили на девушек. Вовец этот прием тоже знал, как знают его все, кто ходил на каяке. Называется он – эскимосский переворот. Только освоив опрокидывание и подъем одним движением весла под водой, можно приступать к дальнейшему освоению каяка.

В полусотне метров на прибрежных камнях сидели две женщины, и Вовец понял, для кого Селифан так старается. Он развернулся и отправился обратно к салкинскому особняку.

В рыбацкой комнате достал анисимовскую карту и поднялся на мансарду. Закрылся в своей комнате и развернул на кровати кальку.

Это был памятник титаническому труду фанатика рыбалки, самозабвенно обожавшего озеро, из года в год проводившего свои дилетантские исследования. Но карта выглядела вполне профессионально. Извилистые линии показывали рельеф дна. Песок, ил, коряги, крупные камни – все было обозначено.