Идеальный хищник

Холодный серый шелк постельного белья скользит под кожей, когда он опрокидывает меня на кровать. Филипп медлит, стоя надо мной, распростертой перед ним, готовой ко всему.

Захватывает дух от того, как он красив.

Не только потому, что у него поджарое тело атлета без единого грамма жира, но и без неестественных бугров мышц. Потому, что в каждом его движении сквозит хищная уверенность, а во взгляде прошибающее насквозь откровенное желание.

— Что ты так смотришь? — спрашиваю полушепотом, потому что голос отказывается мне повиноваться.

— Ты очень красивая.

Каким-то звериным, нечеловечески слитным движением он опускается на меня, раздвигает колени, помещаясь идеально между ними.

Его зрачки пульсируют в такт тяжелому дыханию, и я содрогаюсь от предвкушения.

Никогда в жизни первый секс с новым мужчиной не вызывал у меня таких чувств — никакой неловкости, никаких лишних мыслей или беспокойства.

Он знает, что делает — и я подчиняюсь.

Его губы касаются меня так нежно, что от этих осторожных ласк кожа становится чувствительнее в миллион раз.

Филипп неспешен — он чертит языком узоры на моем животе, и каждого касания я жду со все возрастающим нетерпением.

Когда он наконец накрывает меня всем телом, я встречаю его язык, раздвигающий мои губы и его член, погружающийся в меня, долгим стоном, вибрирующим во всем теле и сливающимся с его низким стоном.

И снова он сотворяет это чудо — он наполняет меня не собой, он наполняет меня летней солнечной радостью.

Оставляя искры солнца в прозрачной воде — которые взрываются вспышками, когда тяжелая волна вновь накатывает, утягивая за собой.

И снова, снова, снова.

Безупречный ритм, глаза в глаза, его низкие стоны — эхом моих стонов.

Он запрокидывает голову, и я вижу жилку на шее, которая пульсирует в такт его движениям.

Мучительное и сладкое слияние, погружающее меня в пугающе непривычное ощущение встречи с кем-то очень близким после долгой разлуки.

— Какой же ты хищник, если не отдерешь меня как кошку в течке? — пробую спровоцировать его, чтобы заглушить страстью пугающую меня нежность.

Ухмылка, блеск стали в беззвездной ночи зрачков.