Явор

Картер запрокидывает мне голову и орет: — Глотай, мелкий сучонок! Будешь знать, куда совать свой нос!

— Картер, какого... блядь! Ему двенадцать лет! Ты совсем охренел?!

— Заткнись, Рамо! Семейная жизнь превращает тебя в слюнтяя!

— А тебе, я смотрю, измена Лизи совсем мозги отбила!

Друзья начинают словесную перепалку, и я решаю вступиться.

— Раймон, все норм, не стоит ругаться из-за меня...

— Конечно, не стоит, ведь сегодня я тебе раскрою все прелести нашего мира. Сказал А, попробуешь и Б. — Картер хватает меня за плечо и выводит из кабинета, крича напоследок: — Ты мне еще спасибо скажешь, Рамо.

В ту ночь по приказу Картера меня впервые обслужила шлюха... две шлюхи. И последняя надежда на светлое будущее, которую мне дала Эстер, окончательно рухнула. Потому что в тот день бес впервые овладел моей душой. И не могу сказать, что я остался недоволен. Но Картер на этом не остановился, продолжив тащить меня на дно, в адское болото разврата, беззакония и вседозволенности.

В шестнадцать лет Раймон окончательно принял меня в свою банду. Бывшие спецназовцы, братья по духу, которые разбрелись после службы, но всегда оставались на связи и помогали друг другу. У Раймона сеть ночных клубов, у Пса — кондитерская, у Язя — рестораны, но объединяло их одно — общак. Все их заведения являлись всего лишь красивой ширмой, за которой творилось беззаконие. В кондитерской химичили наркоту, которую сбывали в ресторанах и клубах.

Не знаю, с чего мне такая щедрость, но догадываюсь, что здесь не обошлось без Эстер. Раймон в ней души не чает и в том, что ради нее он готов даже обломать своего дружка, у меня нет сомнений. Да, я не чувствовал с его стороны отцовскую любовь, но Раймон старался опекать меня, правда, по-своему.

"Естественно, уважение среди них надо было заслужить. Поэтому года два я выполнял для них грязную работу: доставлял закладки по точкам, исполнял роль посыльного, прикрывал задницу Раймона перед женой, потом начал организовывать вечеринки, и в итоге стал хозяином «Лимба». А теперь по нелепой случайности и из-за стервозной блондинки торчу здесь, в затхлой, серой камере. Неизвестность будущего меня напрягает.