Я тебя забуду

Не смущаясь, облизываю пальцы. Смеюсь в ответ на хмурый взгляд серых глаз. И всегда съедаю до крошки, будто в последний раз.

Засыпаем мы тоже вместе. Иногда — уставшие от оргазмов. На влажных простынях. И без сил. Иногда, если Марку нужно поработать, — без близости.

В такие вечера я мышью забираюсь под одеяло поближе к своему мужчине. Прижимаюсь спиной к горячему боку. И закрываю глаза, отключаясь в считаные секунды.

Рядом с Марком не пугает никакая тревога. Спокойно без долгих разговоров по душам и горьких рассказов о прошлом.

Меня несет по течению без всяких ориентиров. Уносит от чувств. И почему-то кажется, что именно так правильно. Что только так с Марком и можно.

Теряюсь с ним каждый день все сильнее. К концу третьей недели начинаю забывать, зачем я в этом доме и как все началось. Но в субботу наше затворничество нарушает нежданный гость.

Блондин, которого встретила в первый же день у Шаталова, появляется на пороге как раз в тот момент, когда я решаю устроить стриптиз.

— Привет, принцесса! — Он окидывает меня любопытным взглядом, пока я суетливо запахиваю на себе халат. — Этот упырь еще не всю кровь выпил?

— Ты количество ее крови приехал измерить? — Шаталов подает блондину руку.

Меньше всего они похожи сейчас на добрых друзей. Скорее соперники по спаррингу, с богатым опытом поражений и побед.

— М-да... Понял. Ты ее и выпил.

— За вкусным вам в кондитерскую. Тут в конце улицы есть одна, — не удерживаюсь я.

— Вау-вау! Она и на язычок острая! — Блондин так закатывает глаза, будто перед ним чудо.

— Язва, — с кивком сухо подтверждает Марк. И почему-то с тоской смотрит на дверь.

— Сто лет таких не встречал. — Несмотря на веселый тон, гость становится серьезным. — Эксклюзив.

Он вновь пялится на меня.

— Вам не говорили, что обсуждать других в их присутствии неприлично?

Блондин не сказал ничего обидного. Наоборот, забросал комплиментами. А все равно... Чувствую, что завожусь.

— Сказочная девочка, — вместо ответа восхищается он. И пока я делаю медленный вдох, чтобы не ляпнуть чего-нибудь еще, поворачивается к Марку: — У меня от одного лишь голоса встал. Как в восемнадцать.