Я тебя забуду

Не люблю растягивать мучения.

— Это комплексы? — Шаталов смотрит на меня как на ненормальную.

За несколько дней можно было привыкнуть, но спасительный пофигизм не включается.

— Ну... — Вместо того чтобы кивнуть или сказать честное «да», прячу грудь за руками. Ненадолго меня хватило. — Как бы... Не без оснований.

— О груди... кхм, это сказал кто-то? Или своим «проходным баллом» надумала? — Он склоняет голову набок.

— Мне зеркало подсказало. — Заливаюсь краской.

И пока этот умник не просек, до чего довели его вопросы, отползаю на край кровати.

— Какие-то левые тесты ты делала.

Не успеваю я сбежать, Марк хватает за лодыжку и тянет на себя. Сильный и упрямый, как бульдозер.

Никакие попытки спастись не помогают. Второй ногой изо всех сил стараюсь отбиться от этого монстра. Цепляюсь за простыню. Но вместо свободы оказываюсь на мужских коленях. Почти наездница. Только, в отличие от ночных опытов, мой конь в броне. И она не из латекса.

— Ты что-то говорил про пять минут на сборы.

— Голодная поедешь. — Правая рука Шаталова ложится на мою левую грудь. — Не умрешь.

Марк раздвигает пальцы и зажимает между ними острый сосок. Несильно. До легкой боли.

— Какой-то ты неправильный маммолог. — С голосом беда. Он хрипнет от первого же прикосновения.

С телом тоже что-то странное. Боль стекает горячей волной от груди к развилке ног. И там тут же начинает гореть и ныть. Будто не стонала всю ночь от удовольствия. Словно не сходила с ума, когда Марк трахал меня в душевой кабинке, потом на диване в гостиной и под конец — в своей спальне.

— Вспыхиваешь как спичка. — Мой мучитель наклоняется и влажным языком облизывает истерзанный сосок.

— Даже если ты ее всю оближешь, больше не вырастет. — Двигаю бедрами вперед, вжимаясь нежной плотью в грубую ширинку брюк. Извращение, но так становится легче.

— Она ох*енная.

Шаталов ласкал меня ночью. Не так часто, как вагину своим толстым членом.

Дико хочется съязвить, что зализывает рану. Ляпнуть еще какую-нибудь спасительную ерунду. Но в помощь языку подключаются губы, и мгновенно становится не до шуток.

С тихим шипением я выгибаюсь в сильных руках. Будто специально, подставляюсь под умелый рот. И ловлю чувствительной вершинкой горячее дыхание и ритмичные удары языка.

Марк бьет меня им, словно трахает.