Я тебя рисую

Лицо спокойное, отрешенное, лишь глаза горят зеленым пламенем. Но отчего этот огонь?

– Порадует вас такой дар, Ваше Высочество?

– Несомненно…

Несомненно…

Что ж, она вправе меня ненавидеть – есть за что. И желать мне смерти.

Посмотрел на ее руку в ладони Первородного. Ревную… Дико ревную, даже сейчас.

Хлыщ еще что-то говорил, кажется, собирается казнить меня. Окружающие нервничают, хоть я и стою скованный так, что не пошевелиться. И все равно вокруг меня все пахнут страхом, этот запах не скрыть от моей звериной сути.

Женщину помню. Когда-то она показала мне весьма качественную иллюзию-воспоминание… Мужчина смотрит с откровенной ненавистью, он неуловимо похож на мою дикарку. Не лицом или мастью, а чем-то другим, чем бывают похожи люди, выросшие вместе или долго живущие рядом. Брат. Наверняка брат.

Первородный тоже не боится, он пылает под своей ледяной маской. Его сжигает огонь ревности, в его глазах – приговор.

Уходил не оглядываясь. За дверью почувствовал, как с меня сняли печать молчания.

– Бал окончен, – мрачно объявил страж.

– А как же последний танец, красотка? – хмыкнул я.

Крылатый ударил под дых, а потом усмехнулся.

– Я сегодня занят, красавчик.

Тоже хмыкнул, пытаясь отдышаться. С чувством юмора попался…

* * *У дверей за моей спиной встали Виар и Диос, а выйдя в коридор, я почти побежала, так что мои стражи припустили следом, придерживая оружие.

Туфли на каблуках я просто скинула по дороге и помчалась, перепрыгивая через ступеньки. Да, наверное, я действительно дикарка…

Ворвалась в свои комнаты и захлопнула дверь. И сразу кинулась к шкафам, залезла в дальний угол, доставая стержень, зажала его в руке и перевела дыхание. В этих платьях Первородных совершенно ничего нельзя было спрятать, так что брать стержень на бал я побоялась. Но теперь он был мне нужен.

– Кажется, вы совсем забыли о правилах приличия, Ваше Величество? – холодно спросила я.

– А ты куда-то собралась? – так же холодно осведомился он. – Уж не к арманцу ли?

Я замерла, уже не скрывая ненависти к нему. Он тоже остановился, оттянул ворот своего парчового одеяния, словно тот душил его.