Я Гордый

Два — я тянусь к раковине, чтобы поставить на нее бутыль с адской смесью.

Три — делаю шаг, и моя нога попадает на разлитую жидкость.

Четыре — она поехала, и я вместе с ней. Попытка за что-нибудь схватиться провалилась. Руки нелепо замахали в поисках опоры, но, увы, было пусто.

Пять — я вижу, как пол и потолок поменялись местами, моя голова ударилась обо что-то твердое, а потом бац — и я вишу, висю… ну, или парю над собой.

Вот так нелепо я погиб, убившись об угол унитаза. Нет бы как все нормальные попаданцы, погибнуть под колесами грузовика или быть зарезанным в сортире своей любовницей.

Что ж, ладно. Унывать не наш метод, тем более, что синева расплескалась по моей морде, из проломленной башки вытекает кровь, и истошный крик бабки уже сиреной разносится внутри дома. А я, повисев над телом и смахнув скупую слезу — на самом деле нет, — отправился в сторону света.

Унитаз — убийца.

Глава 2

Глава 2

Небесная канцелярия. Ирий.

— Так-так, что тут у нас… — бородатый мужик, обряженный в славянские одежды, копался в тонкой папке, изредка поглядывая на меня.

А я вообще где? Изба какая-то, лавка деревянная и ни разу не мягкая. Я ж вроде умер или как? И кто этот мужик, косплеющий славян?

— Итак, — наконец оторвался он от бумаг.

— Не успел, — вставил я свои пять копеек.

— Не хотел, — тут же парировал он.

— Не нашел ту единственную.

— Не искал, хотя такие были.

— Не хотел и не искал, — почти искренне повинился я. — А ты вообще кто?

— Лихобор я, старший волхв Рода. Занимаюсь тут бумагами, да души распределяю.

— Лихобор, Род… Это что же, я к славянам попал, что ли? А где апостол Петр там и райские кущи?

— Так ты ж к нашему пантеону принадлежишь, вот и оказался тут.

— Мама? — удивился я. Потом призадумался. А ведь верно, в церкви я ее ни разу не видел, Пасху и прочие религиозные праздники мы не отмечали. Я как-то вопросами религии особо не заморачивался, так что все возможно.

— Она же тебя отдала в секцию Живы, которой занимается заботник рода. Так что ты наш, и никакой ошибки тут нет.