Я – первый

 – Ну, чего встали? Тащи его в подвал!

Кахир, желая показать перед гостем, какой он «крутой» парень, отступил на шаг от пленника и вытащил из-под ремня пистолет Макарова.

– Давай иди! – приказал по-русски чеченец и махнул оружием.

– Куда идти? – спросил Артур, поворачивая голову.

– Вон туда! В подвал!

Артур медленно оглянулся. В зарослях пышных кустов у каменного забора стоял большой одноэтажный сарай.

– Давай, собака! – прикрикнул охранник и подтолкнул его пистолетом в спину.

Собровцу все стало ясно. Его запрут там, а вечером убьют.

Или убьют сейчас, а ночью вывезут куда-нибудь в близлежащий лесок и там закопают. Наверняка у людей Золотого Инала имелся большой опыт в подобного рода делах. Оставлять его в живых хозяину дома нет никакого смысла. Зачем? Чтобы он впоследствии выступил свидетелем на суде?

– Подожди… – тихо произнес Артур. Затем он прикрыл глаза, поднял голову, вздохнул и еле слышно заговорил на черкесском языке.

Никто из стоявших вокруг чеченцев не посмел прервать его или поторопить.

Каждый понял, что человек молится. То ли перед смертью, то ли перед грядущими испытаниями.

Трое чеченцев в молчании смотрели на бледное лицо пленного, который собирался с силами. Даже Золотой Инал решил подождать, пока парень договорит свои обязательные в подобной ситуации для любого мужчины слова.

Позже в Чечне скажут, что он благородный человек, раз дает своему врагу помолиться перед смертью. Последняя милость, если можно так сказать… Это прибавит ему авторитет и покажет, насколько он уважает смелость и мужество противника.

«Если он сейчас обращается к Аллаху за помощью, то это совершенно напрасно, – вдруг с мрачной усмешкой подумал криминальный авторитет. – Я сейчас здесь и всевышний, и судья, и палач. Мне решать…»"

"Он только хотел кивнуть Кахиру, как вдруг пленник открыл глаза и посмотрел на него. Золотой Инал поразился, как и насколько изменилось их выражение. Только что это были измученные глаза человека, знающего, что его ждет, и видевшего всю бесполезность дальнейшей борьбы.

(Что он может сейчас сделать, безоружный, с поврежденной ногой, против здорового вооруженного охранника Золотого Инала? Только повалиться в ноги и умолять о спасении своей жизни, поминутно упоминая о том, что у него есть старые родители, и пытаясь этим вызвать жалость.)

Теперь же на него смотрел воин, готовый умереть и принявший об этом решение в самой глубине своего сердца. На пощаду он не рассчитывал ни в коем случае и именно этим был необычайно опасен.