Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

Куда сильнее жег позор, план гадины отлично удался, меня застали за совокуплением с “королевой”, и даже Павил не заметил, что эта девка вовсе не Мальина, а ее двойник.

Я ожидал, что Павил бросится на девку и пронзит мечом, но он остановился. Раздался стук меча об пол, а генерал выставил вперед обе руки и замер, словно боясь пошевелиться.

- Не причиняй ему вреда, прошу, Мальина, - тихо сказал он, не сводя глаз с напрягшейся женщины. - Скажи, что ты желаешь получить за жизнь Герберта?

- Твою, подонок, жизнь! - выплюнула слова псевдо-королева.

- Готов… Сначала тихо убери свой меч, потом поговорим…

- За идиотку держишь? Я убью его, если приблизишься еще на шаг!

Дело решали крохотные доли мгновений. Я не боялся умереть, но было страшно навсегда остаться опозоренным и жалким. У горла меч, я распят на постели, а рядом генерал, готовый совершить ужасную ошибку. В чем дело, Павил, ты совсем рехнулся? Зачем ты повторяешь то, что делал я, спасая тех детей в своей столице? Ты ведь не я - железный непреклонный человек, суровый воин, реалист, ты не способен жертвовать собой ради кого-то наподобие меня!"

"Мне нужно сделать лишь усилие и резко приподняться, тогда меня настигнет смерть, все разрешив и все расставив по местам.

Меч процарапал мою шею глубже и тут ж соскользнул, однако вовсе не от моих слабых усилий, потому что я ровным счетом ничего еще не сделал. Кто-то другой выбил оружие у девки из руки или сумел толкнуть ее - один короткий миг, и расстановка сил сменилась.

Сознание мутилось, боль от раны сделалась невыносимой. Я умираю? Очень жаль, я даже не успею объясниться, смыть с себя позор, а здесь и Сет, и Павил, и другие люди, что пришли меня спасти. Вцепившись в простынь скрюченными пальцами, я всеми силами пытался удержаться в этом мире еще на несколько мгновений, чтобы сказать, что я ни в чем не виноват.

- Мой господин, ты жив!

- Герберт, не шевелись! И не пытайся приподняться! - лица расплывчаты, однако голоса узнал. Сет и Павил, они приблизились и превратились в пятна, теперь я различал только блестящие глаза. Почувствовал прикосновение руки, потом прохладу мягкой ткани, там, где пульсировала боль.