Я не играю по правилам

Боже, почему вечно все наваливается разом?

Устало сажусь на кровать и закрываю глаза. Сердце перестает нервно колотиться в груди и пальцы больше не дрожат от напряжения. Только выдыхаю, как слышу грохот падающего тела. Я не могу ошибиться с определением этого характерного звука и тут же срываюсь с места.

Мать лежит на полу возле табурета, на котором сидела.

— Вика… мне плохо… кажется, сердце… давление… — стонет, растирая грудь.

Опускаюсь перед ней на колени, проверяю пульс, совсем немного повышен, но для нее это нормально.

Приношу тонометр, проверяю давление. Технику не обмануть, да и по виду понятно, что это очередная манипуляция.

— Я умру, ты дождешься, — отыгрывает мама, пытаясь давить на совесть. — Вот так и останешься одна. А я… — всхлипывает очень натурально. — Внуков не понянчу. Дочь у меня неблагодарная. Мужика выгнала. Ребенка не родила. Сердце болит… — она закатывает глаза.

Молча поднимаюсь с пола и вызываю скорую. С мамой все нормально, но стоит перестраховаться.

Коллеги приезжают через сорок минут.

Все это время я слушала о том, какая я ужасная дочь. Несправедливая, буду никому не нужна, и так далее. Родителей не выбирают, конечно, но иногда бывает трудно держать себя в руках.

С мамой все нормально для ее диагноза и возраста. Ей дают самое легкое успокоительное и рекомендуют полежать в тишине, спасая мою нервную систему.

Провожаю ребят до двери, тихо благодарю. Они понимающе улыбаются, у них таких пациентов тьма, привыкли. Закрываю за ними дверь, но даже до кухни дойти не успеваю, как раздается звонок.

Хмуро возвращаюсь к двери, попутно оглядываясь по сторонам. Может врачи что-то забыли?

Но нет, все гораздо прозаичнее. Бывший муж решил нарисоваться. Это даже к лучшему, надо выяснить уже причину его визита и пусть едет домой с богом. Его там ждут.

— Скорая у вас была? — Он делает вид, что искреннее обеспокоен. — С мамой что-то?

— Угу. Приступ дешевого актерского мастерства. Заходи, — киваю ему в сторону кухни.

Он садится на тот самый табурет, с которого «упала» мама.

Я вновь прислоняюсь к кухонной тумбе, машинально обнимаю себя за плечи, закрываясь от его внимательного взгляда. Мне теперь неприятно, после всего, что было, что он говорил, что делал и что не делал… Под взглядом Мирослава я чувствую себя укутанной в тепло и заботу, в его силу, в его уверенность, в его защиту, а от взгляда бывшего мужа вновь появляется чувство собственной никчемности. Я гоню его от себя вместе с неуверенностью, с глупыми комплексами.