Я, Лунин…

Первым, совсем несильным, он, придерживая гвоздь левой рукой, лишь немного заглублял стальной стержень в древесину, затем убирал руку и наносил второй удар — быстрый, вгоняющий гвоздь в рейку по самую шляпку. Тук-тук — и рейка прибита к верхней поперечине. Василий Захарович садится на корточки, и маленький Илюша слышит, как хрустят дедовы колени. Тук-тук — теперь рейка зафиксирована и вверху, и внизу. Илья готовится достать из банки очередной гвоздь, а тем временем дед прикладывает к поперечине контрольную рейку.

Контрольная рейка, как объясняет Василий Захарович, нужна для того, чтобы расстояния между остальными, прибитыми, были одинаковыми. Так гораздо удобнее и быстрее, чем возиться с рулеткой и делать разметку карандашом. У деда вообще все, за что бы он ни взялся, получается ловко и быстро. Глядя на него, маленький Илюша думает, что, когда вырастет, будет так же ловко справляться со всем, что ему надо будет делать. Но это когда вырастет, а сейчас гораздо лучше было бы пойти на пруд искупаться или поиграть с Толиком и соседскими ребятами в футбол. А ведь Толик тогда забор с ними не делал, неожиданно вспоминает Илья. Сказал, что подвернул ногу и ему тяжело стоять долго на одном месте, хотя потом, после обеда, вместе со всеми пацанами играл в футбол и даже, в отличие от Ильи, бывшего в очередной раз вратарем, забил два гола. Толик всегда был такой, с хитринкой. Но ведь, если разобраться, когда играешь в футбол, на месте долго стоять не надо, наоборот, весь смысл, чтобы двигаться как можно больше. Если только ты не вратарь.

— Жди здесь!

В ответ Рокси лишь лениво вильнула хвостом.

Выйдя из машины, Илья удивленно обвел взглядом высившийся перед ним кирпичный забор, украшенный маленькими, выкрашенными бронзовой краской стальными пиками, грозно смотрящими своими остриями прямо в небо. Подойдя к воротам, он убедился, что никакой ошибки нет. Радужная, пятнадцать. Пластиковый коробок электрического звонка прятался под небольшим, защищающим от осадков козырьком.

Нажав кнопку, Илья прислушался, но вокруг было все так же тихо, как бывает тихо только в деревне. Тишина эта не абсолютная, на самом деле она наполнена звуками, вот только звуки эти очень сильно отличаются от тех, что можно услышать в городе, пусть даже таком небольшом, как Одинск. Нет грохота трамваев, не ревут двигателями проносящиеся машины, не слышно безостановочного гула — топота тысяч куда-то спешащих ног, сотен одновременно звучащих голосов.