Я, Лунин…

В конце концов решив, что особого повода для выпивки нет, а стрелка весов и так по какой-то непонятной причине показывает на два килограмма больше, чем было год назад, Николай вновь уставился на черно-красный затылок стоящей перед ним девицы. Тем временем очередь успешно продвинулась, и девушка начала выкладывать покупки на транспортерную ленту, позволив наконец рассмотреть ее в профиль. Получив возможность получше разглядеть свою соседку по очереди, Николай тут же из категории симпатичных перевел ее в красотки.

Для этого, безусловно, были все основания. Тонкие черты лица, небольшой изящный носик, полные, но явно не подвергавшиеся стороннему вмешательству губы, глаза… На самом деле глаз он мог видеть только один, левый, но и этого было вполне достаточно. Представителей дальневосточных народов частенько пренебрежительно именуют узкоглазыми. Глядя на склонившуюся над своей тележкой девушку, Трошин мог с уверенностью заявить, что кто-то из родителей красавицы был китайцем или, быть может, корейцем, но вот назвать ее узкоглазой он бы никогда не осмелился. Прочитанное в одной из книг выражение «глаза лани» всегда казалось ему верхом идиотизма, но почему-то именно оно сейчас безостановочно крутилось в сознании.

На мгновение, быть может почувствовав его пристальный взгляд, она обернулась, но Николай сделал вид, что разглядывает выложенные на ленте продукты. Однако той доли секунды, на которую их глаза встретились, Трошину хватило для того, чтобы понять: такой необыкновенной, непонятно как оказавшейся в Одинске красоты он не встречал никогда.

Смутившись, чего с ним отродясь не бывало, он опустил голову, уставившись в свою заполненную до краев тележку, затем, заметив, что на транспортере появилось свободное место, начал выкладывать набранные продукты.

— Денег у вас на карте не хватает, — послышался недовольный голос, — баланс, девушка, проверять надо.

— А сколько не хватает? — Красавица выглядела явно растерянной.

— Ну откуда же я знаю, мне не докладывают, — все больше раздражалась кассирша.

 — У вас на три шестьсот двадцать набрано. Что убирать будем?

Достав из сумочки телефон, девушка несколько раз быстро коснулась экрана, после чего на лице ее отразилось разочарование.

— Ой, у меня две тысячи всего, оказывается.

— Ну так почти половину убирать надо, — сделала справедливый вывод кассирша и тут же поторопила незадачливую покупательницу: — Выбирайте только скорее, вон сколько народу стоит.