Я, Лунин…

Такова конечная сумма. И это просто замечательно, а еще замечательнее то, что эта сумма достанется не абы кому-то, не этому наглецу Рассказову, как говорят, пытавшемуся пролезть к кормушке за его, губернаторской, широкой спиной, не столичным прохиндеям, готовым ухватиться за что угодно, лишь бы платили деньги. Нет, деньги достанутся правильному человеку, который сделал правильные выводы из состоявшейся месяц назад встречи и не стал искать окольных путей, а просто как следует все обдумал и дал верный ответ. Жаль, конечно, что Кольцов не может сразу перечислить всю сумму, пока от него в качестве аванса поступили лишь жалкие сто миллионов, но ничего.

Весело насвистывая, Сергиевич быстрым шагом пересек кабинет и открыл дверь, ведущую на лестницу, по которой можно было прямиком спуститься прямо во внутренний двор областной администрации, избегая встреч с, возможно, еще сидящими в приемной посетителями.

— Все, Миша, хватит с нас на сегодня работы, — обрадовал его Сергиевич, — едем домой."

"Уже из машины Иван Юрьевич позвонил жене, предупредил, что приедет пораньше, и попросил поставить на холод шампанское.

— Лидочка, ты пару бутылочек убери, пожалуйста. А лучше, знаешь, давай сразу три. Будем сегодня только шампанское пить.

— Есть повод? — По голосу жены было слышно, что она рада его хорошему настроению.

— Еще какой. — Сергиевич, зажмурившись, представил перед собой миллиард зажженных свечей на гигантском торте, которые ему вот-вот можно будет задуть.

Москва напомнила о своем существовании, когда машина губернатора уже подъезжала к загородной резиденции. Взглянув на экран, Сергиевич нахмурился. Причины для звонка этого человека, на первый взгляд, вроде бы не было, но раз он звонил, значит, и причина существовала, вот только губернатору пока она была неизвестна.

— Иван Юрьевич, как поживаете, как настроение ваше? — заботливо прошелестел голос находящегося за три тысячи километров собеседника.

— Мое почтение, Михаил Дмитриевич. — Сергиевич прижал трубку поплотнее к уху, — вроде бы грех жаловаться.

— Жаловаться вообще грех. — В телефоне послышался негромкий смех. — Если я не ошибаюсь, Иван Юрьевич, у вас сегодня тендер должен был состояться.