Я, Лунин…

Мать и тетка отчаянно кричали друг на друга. Что именно, понять было нельзя, мальчишек в дом не пустили, отправив гулять во двор. Но и во дворе, возможно не только лунинском, яростные крики двух женщин были слышны сквозь закрытые окна.

В тот год лето, во всяком случае, лето беззаботное, закончилось раньше обычного. Уже на следующее утро Кормильцевы (а тогда они все трое, по фамилии отца, были еще Кормильцевы) погрузились в тесные «жигули» и уехали в Среднегорск. Уехали для того, чтобы больше никогда в Старое Ясачное не возвращаться.

— Что ж теперь? — Тетка вытерла рукавом сбежавшую на подбородок каплю водки. — Вязать меня будешь?

— Ну, тетя Таня, — простонал Илья, — ну откуда у вас все это? Давайте мы с вами так сделаем. Время уже позднее. Вам ведь уже за молоком пора идти?

Тетка кивнула, удивленно уставившись на Лунина.

— Ну вот и идите. А я пока картошки нажарю. Картошка у вас ведь имеется?

— Есть картошка, как без нее, — затараторила тетка, — хорошая картошка, крупная.

— Ну вот и замечательно, — кивнул Илья, — а завтра утром я отвезу вас в город, и вы сами пойдете к следователю и все ей расскажете. Хорошо?

— Кто ж тогда молоко-то пить будет? — тихо пробормотала тетка. — Толика, поди, завтра же не отпустят.

— Все равно сходите, — посоветовал Лунин, — развеетесь немного, пообщаетесь.

На самом деле он хотел сказать «попрощаетесь», но в последний момент спохватился и изменил один слог в уже скользящем по языку слове.

"— Тогда я пошла? — недоверчиво уточнила тетка, а затем, после того как Илья молча кивнул, вдруг хитро прищурилась. — А ты не боишься, Илюшка, что я сбегу?

— Тетя Таня! — Лунин устало закрыл глаза.

— Хорошо-хорошо, — шагнула к двери тетка. — Не боись, Илюша, я не подведу. Одна нога туда, другая уже здесь. За час обернусь.

Дверь за теткой наконец захлопнулась.