Я, Лунин…

Немного посидела, может, минут двадцать от силы, да и к Клавдии ушла.

— Клавдия — это у нас кто? — на всякий случай осведомился Лунин.

— Ну как же, — по лицу тетки было понятно, что не знать Клавдию по меньшей мере неприлично, — молоко я у нее беру, через день по три литра. Сколько себя помню, так всегда у нее и беру.

— Она коров держит, как Ильхамовы, — поспешил поделиться догадкой Илья.

Лицо тетки, и без того смурное, окончательно погасло.

— С чего это, как Ильхамовы? — На лбу тетки появилась еще одна, выражающая крайнюю степень недовольства складка.

Лунин, организм которого не усваивал молоко, особенно парное, с самого детства, задумчиво потер указательным пальцем подбородок и невразумительно промычал:

— Нет, ну а зачем… Ведь если у Клавдии есть, то тогда… — Поняв по лицу тетки, что она ждет более четкого ответа, Илья выдохнул: — У Клавдии по-любому молоко лучше.

Судя по всему, претензии у Татьяны Васильевны были не столько к качеству молока Ильхамовых, сколько к самим поселившимся в их селе азербайджанцам. Суть этих претензий оставалась пока для Лунина не ясна, но он и не горел желанием погружаться в пучину межнационально-молочных конфликтов Старого Ясачного.

— Так в какое время вы из дома вышли? — Илья постарался аккуратно вернуть болтовню тетки в более конструктивное русло. — Вы время помните?

— В половине, — утвердительно кивнула тетка и замолчала. Увидев в глазах Ильи непонимание, она торопливо добавила: — Я всегда из дому в половине выхожу. Привычка уже такая.

— Тетя Таня, — Лунин произносил слова ласково, почти распевно, стараясь ничем не выдать закипавший в нем гнев, — в какой половине?

— А? — не поняла Татьяна Васильевна.

Тяжелая ладонь с такой силой хлопнула по поверхности стола, что подпрыгнула не только стоящая возле монитора кружка с недопитой водой, но и сам монитор, а заодно и сидевшая на стуле тетка.

— В половине чего вы вышли? — рявкнул Илья. — Половина седьмого, половина восьмого? Какое время было?

— Восемь тридцать, — испуганно отрапортовала тетя Таня.

— Хорошо.