Я, Лунин…

 — Ты не узнавал?

— Не узнавал, — признался Трошин.

— Ясно. — Судя по голосу, Маринка обиделась не так уж и сильно. — Давай, может, сейчас что-нибудь вместе посмотрим? Сайтов много, что-нибудь выберем симпатичное. Только, знаешь, хочется, чтобы поближе к парку какому-нибудь было или к набережной. Я тогда по утрам вдоль реки бегать буду. И тебя заставлю.

Она нацелилась указательным пальцем на Николая, намереваясь на этот раз угодить в солнечное сплетение, но он перехватил ее руку.

— Хватит меня тыкать! — Ему показалось, что слова прозвучали слишком уж грубо, но ничего другого на ум не приходило, и от этого он только еще больше начинал злиться.

— Как не получается? — Пораженная, она замерла, так и держа указательный палец выставленным вперед. — Почему?

— Потому, — Трошину казалось, что, если он будет говорить грубо и решительно, она поймет быстрее, а значит, быстрее с ним согласится, — с квартирой не получается, и со всем остальным тоже не получится. Я не еду.

— Не едешь? — Ее только что светившиеся радостью жизни глаза в одно мгновение потускнели, а на лице, разом постаревшем на добрый десяток лет, вдруг проступили невидимые ранее морщинки.

— Никак не еду, — буркнул Трошин и отвернулся.

Смотреть на Маринку сил у него не было. Где-то внутри боролись сразу два взаимоисключающих чувства, и, когда он видел перед собой ее пусть и возмущенное, но все равно прекрасное лицо, оба эти чувства становились настолько сильны, что буквально разрывали его на части.

— Я не могу, — с трудом выговорил Николай, — я здесь слишком завяз.

— Завяз? — Ее рука мягко скользнула по его спине. — В чем ты завяз, Коленька? В этом котловане? Так он пустой, здесь нет ничего. Ты ничего не потеряешь, когда мы уедем.