Грозовая любовь

Когда все закончится, она предупредит других женщин, чтобы они никогда не рожали детей.

— Ты собираешься спалить меня на костре? — закричала Саманта.

— Вы хотите, чтобы они услышали все на лестнице?

— Кто?

— Ваш брат и…

Саманта застонала. Когда боль чуть отпустила, она пристально посмотрела на Лану.

— И кто еще?

— Разве я сказала ""и""? Что это я еще придумала? — уклончиво ответила та.

Саманта не стала внимать, слишком обессиленная, чтобы о ком-то беспокоиться. Может быть, Тереза. Та частенько приходила после того вечера около двух месяцев назад, когда Хэнк так внезапно вновь вторгся в ее жизнь.

Она никогда не спрашивала Шелдона, оставил ли Хэнк ему свой адрес. Ни Шелдон, ни кто-либо другой не упоминали о визите Хэнка. Она решила, что он просто хочет забыть тот вечер.

А теперь она должна родить ребенка от Хэнка. Боль внезапно вернулась, и Саманта стиснула зубы.

— Когда это кончится, Лана? — в отчаянии спросила она. — Я больше не могу."

"— Вы сражаетесь с болью, — мягко сказала Фролиана. — Лучше расслабиться.

— Замечательный совет. Особенно, когда ты не страдаешь. До сих пор нет доктора. Он придет, когда будет слишком поздно.

— Вы напрасно беспокоитесь, — стала успокаивать ее Фролиана. — Доктор будет задолго до того, как дитя появится на свет.

— О Боже, — простонала Саманта. — Это самое худшее, что я могла услышать. Я умру!

— Сэм, вы сами вредите себе. Не сопротивляйтесь боли. Это ваш первый ребенок, поэтому так больно. Вы обо всем забудете и легко родите второго.

— Еще одного! Никогда в жизни!

Саманта металась на подушках.

Она не знала, что было для нее большим потрясением: то, что она испытывает сейчас, или ее состояние по приезде на ранчо к отцу в Техас. Первое, что она тогда нашла в своей новой комнате, была ее свадебная одежда. Она испытала тягостную опустошенность. Прежние развлечения больше не удовлетворяли ее, будущее казалось мрачным.

Когда Саманта поняла, что беременна, она воспрянула духом, вновь возненавидела Хэнка. Ему хотелось, чтобы у нее был ребенок, и он добился своего.

Она была в ярости. И в какой-то степени почувствовала облегчение. Теперь у нее было оправдание покинуть места, в которых ее преследовали кошмарные воспоминания. Она покинет страну, и Хэнк никогда не узнает о ребенке.

Она думала, что, уехав, почувствует себя лучше, но этого не произошло. Она думала о ребенке и о том, как будет воспитывать его одна, и вновь почувствовала душевную пустоту. Хотя мысли о ребенке иногда немного поддерживали ее.