Гротеск

А смех старушечий. Вот как ты смеешься: эхе-хе-хе.

«Сейчас он еще добавит, что я только с виду такая — чистенькая, правильная, а внутри — грубая, вульгарная баба», — подумала я и растерялась. Почему этот человек, которого я совсем не знаю, позволяет себе говорить такое? Видимо, я даже в лице переменилась. Во всяком случае, Нонака бросил на шефа растерянный взгляд и ретировался.

— Вам не кажется, что это сексуальное домогательство? Я имею в виду то, что сказал мне Нонака-сан.

Я задала шефу этот вопрос, который явно поставил его в замешательство.

Все ясно! Он думает, раз во мне течет иностранная кровь, значит, у меня к своим правам более трепетное отношение, чем у других, нормальных людей.

— Да. Я считаю, такие вещи коллегам по работе говорить не следует, — заявил шеф, показывая своим видом: «Все под контролем. Не стоит так переживать», — и принялся перекладывать бумаги, как бы наводя порядок на столе. Мне вспомнилось, какое у него было лицо, когда мы занимались проверкой заявлений по приему в детский сад.

Я решила больше не спорить и замолчала, чтобы не сердить шефа.

В тот день я не взяла из дома перекусить и пошла в кафетерий, в первый корпус. Это рядом, всего несколько минут. Здание новое, и готовят там нормально. Порция лапши — всего 240 иен, комплекс — 480 иен. Хорошее место, хотя я хожу туда редко — не люблю, где много людей. Я поставила на поднос тарелку с лапшой, чтобы добавить в нее перца, и тут передо мной возник шеф.

— Не многовато перца?

Он держал поднос с комплексным обедом — жареная ставрида с вареной капустой.

Гарнир был посыпан крошкой из сушеного тунца, напоминающей металлическую стружку. При виде капусты я представила бигос. Из уголков памяти всплыли картины детства: обеденный стол в нашей горной хижине; тишина как в могиле; недовольная мать; отец, который сидит за столом и молча что-то ест. От воспоминаний я на несколько секунд отключилась, но шеф, похоже, ничего не заметил и предложил с улыбкой:

— Присядем?

Делать нечего, пришлось сесть. Хотя в большом зале кафетерия не смолкая гудели голоса сотрудников и посетителей, стоял звон посуды и столовых приборов, мне казалось, что все смотрят на меня.

Я непроизвольно опустила голову. Хотя после того, что случилось с Юрико и Кадзуэ, все всё знали. Я никак не могла избавиться от мысли, что люди вокруг внимательно наблюдают за мной.

Они знают про мою младшую сестру-чудовище и подругу, превратившуюся непонятно в кого, знают, что обе они были проститутками и их зверски убили.