Гротеск

Папаша сунул мне в руку бумажку — откровенное напоминание, сколько я должна за телефон. 10 800 иен.

— Хочу тебе кое-что сказать.

— Да?

Его глаза засверкали еще ярче; их обладатель словно хотел подчинить меня своей воле. В голове у меня поплыл легкий туман. Для начала он решил ко мне подольститься:

— Ты, видимо, толковая девушка, раз тебе удалось пробиться в школу Q.

— Наверное.

— Много занималась?

— Не помню.

— Вот Кадзуэ, например, вся в учебе. С самого первого класса. К счастью, ума ей не занимать, ей нравится учиться.

Она многого добилась, но ведь на учебе свет клином не сошелся. Она же девушка. Мне хочется, чтобы она выглядела как надо. В этой школе следует быть более женственной, что ли. Пусть хотя бы попробует. Она изо всех сил старается оправдать мои ожидания. Молодчина! Скажешь, она мне дочь, вот я ее и расхваливаю? Нет. Я говорю с тобой так откровенно, потому что мои дочери… Есть такое, чего они боятся. А ты по сравнению с ними… В тебе чувствуется какая-то свобода, уверенность. Я работаю в крупной компании и хорошо разбираюсь в людях. Сразу вижу способности в человеке, его сильные стороны.

В окружавшем нас полумраке я рассеянно смотрела на отца Кадзуэ. В голове боролись две противоположные мысли: с одной стороны, я понимала, что этот человек подчиняет меня своей логике, своим представлениям о морали, — но в то же время думала, а не принять ли то, что он мне навязывает? Я терпеть не могла жить по чужой указке и никогда так не жила, но в голове мелькала мысль: вдруг все-таки в этом что-то есть?

— Чем твой отец занимается?

Отец Кадзуэ оценивающе наблюдал за мной краем глаза.

Наверняка его не впечатлит, чем занимается мой отец, подумала я и соврала:

— В швейцарском банке работает.

Его глаза вспыхнули:

— В каком? «Суисс Юнион» или, может, «Суисс Кредит»?

— Он просил никому не говорить."

"Банковские дела для меня — темный лес, я смутилась, но надо было не попасть впросак. Отец Кадзуэ фыркнул, кивнув, хотя на его лице и промелькнуло что-то похожее на уважение.

Не почувствовал ли он себя ничтожеством перед авторитетом швейцарского банка? Наш разговор, как ни странно, доставлял мне удовольствие. Да-да. Вы будете смеяться, но я почти слово в слово повторила то, что всегда говорил об отце мой дед-аферист. То есть подстроилась под нравственные критерии собеседника. Не было человека, который бы лучше его знал, что имеет хотя бы какую-то ценность, а что не заслуживает внимания. Я раскаивалась, что соврала.