Гротеск

Больше знать его не хочу!

Пронзительный голос Юрико, преодолев десять тысяч километров, просачивался из черной телефонной трубки и разносился по мрачной комнате.

— Мать умерла не от этого. У нее были свои причины. — Я фыркнула: — «Знать его не хочу!» А деньги у тебя есть? Наверняка нет. Где ты в Японии жить собираешься? Как будет со школой?

Юрико не должна возвращаться в Японию. Ни за что. Но какого черта папаша так себя ведет? Мать умерла, а он в тот же день притащил в дом беременную подружку. Такого фортеля я от него не ожидала.

— Ладно, закругляемся. Потом поговорим.

— Нет уж! Мы должны сейчас все решить. С минуты на минуту явится полиция. Мне надо ехать вместе с ними — везти маму в похоронное бюро.

— О Японии забудь! Нечего тут тебе делать! — закричала я.

— Какое у тебя право мне приказывать?! Я еду.

— Куда?

— Без разницы. К тебе нельзя — попрошусь к Джонсонам.

— Сколько угодно. Давай, действуй.

— Ну ты и зараза. Только о себе думаешь.

Джонсоны! Придурковатая семейка. Как раз то, что надо Юрико. У меня будто гора с плеч свалилась. Если она поселится у них, видеться нам не придется, а раз так, пусть делает что хочет — возвращается или остается в своей Швейцарии. Мне наплевать. А я буду и дальше тихо-мирно жить с дедом.

— Позвони, когда прилетишь.

— Тебе же до меня никакого дела нет.

Уловив краем уха последние слова Юрико, я быстро положила трубку. Разговор занял минут десять. Отведя глаза, семейка Кадзуэ с нетерпением ждала, когда позвонит оператор и скажет, на сколько я наговорила. И дождалась. Не успела я протянуть руку к трубке, папаша с неожиданной прытью подскочил к аппарату.

— Десять тысяч восемьсот иен. Позвонила бы после восьми — вышло бы дешевле. У них с этого часа пониженный тариф.

— Извините, у меня с собой мало денег. Завтра я Кадзуэ передам.

— Да уж будь добра, — по-деловому отрезал папаша.

Я поблагодарила и вышла из комнаты в темный коридор. Передо мной была лестница. Я посмотрела на нее, и вдруг у меня за спиной скрипнула дверь. То был отец Кадзуэ. Через оставленную щель из комнаты в коридор пробивалась узкая длинная полоска света. Оттуда не доносилось ни звука. Его родня затихла — видно, горела желанием послушать, о чем мы с ним будем говорить. Оказалось, что он ниже меня.