Гротеск

Даже газет не читает, — прошептал мне на ухо отец, будто мы с ним заговорщики.

Было воскресенье, мать возилась в саду с цветами. Тогда я готовилась к экзаменам в школу высшей ступени.

— Ну ты скажешь! Как же не читает, когда читает?

— Только последние страницы про всякую ерунду — да телепрограмму. Экономика и политика ее не интересуют, она в этом совершенно не разбирается. Кадзуэ, ты должна устроиться в хорошую фирму. Там, в окружении умных мужчин, у тебя будет стимул для развития. Замуж выходить не обязательно.

Я была уверена, что замужество и домашнее хозяйство делают женщину посмешищем, и не хотела, чтобы меня постигла такая участь. Уж если выходить, то за умного, такого, кто способен оценить мою голову. Но умные мужчины совсем не обязательно выбирают умных женщин. В то время я еще этого не понимала. Отношения у моих родителей были не очень, мне казалось, что вина здесь лежит на матери — она недостаточно умна и ничего не делает, чтобы подтянуться к отцовскому уровню.

— До того как мы поженились, отец даже сыра никогда не видел. Я поставила на завтрак сыр, а он его понюхал с серьезным видом и спрашивает: «Это что такое?» Я чуть не упала.

Мать смеялась, рассказывая об этом случае, но смех ее мешался с презрением. Она выросла в Токио, в Ёёги, в ее семье все были государственными чиновниками или адвокатами, отец же приехал из какого-то захолустного городишка в Вакаяме.

А я? Окончила университет Q., получила работу в аналитическом отделе крупной компании. Стройная, модная, не обделенная мужским вниманием. У меня есть все! Днем работаю в уважаемой фирме, на хорошем счету, вечером — на сексуальном фронте.

— Кадзуэ! Что ты делаешь? — услышала я сердитый окрик матери.

Задумавшись, я не заметила, что пролила на себя кофе. На моей синтетической юбке расплывалось коричневое пятно. Мать бросила мне кухонное полотенце, я принялась тереть пятно, но сделала только хуже. Отложив полотенце, развернула газету.