Гротеск

Я оставила деда с его деревьями и стала готовить завтрак — поджарила тосты и щедро намазала их маслом, джемом и медом. Хорошо, рядом не было отца, а то он бы обязательно упрекнул меня за то, что я кладу слишком много джема. Я чувствовала себя свободной. Отцовская скупость доходила до того, что он строго контролировал, чего и сколько нам есть. В чай разрешалось класть два кусочка сахара — не больше, джем мазать тонюсеньким слоем. Хотите меда — ешьте мед, но джем — ни-ни. А все эти правила поведения за столом! Не разговаривай, локтями не толкайся, сиди прямо, с полным ртом не смейся.

— Здесь вдохновение требуется. Вдох-но-ве-ни-е. Вот что важно. Вот словарь. Как изящно смотрится это слово. И не только в этом дело. Изящество — если оно есть — способно вдохнуть в работу жизнь. Но простому смертному оно не дается. Это под силу только таланту. И только талант может это понять.

Дед быстро нарисовал пальцем в воздухе иероглиф «вдохновение», следом за ним — «исступление». Я пила чай и молча наблюдала за ним. Тут только он заметил, что я сижу за столом.

— А деду ничего не осталось?

— Вот, пожалуйста. Только уже остыло.

Я ткнула пальцем в тост. Дед схватил со стола холодный засохший кусок хлеба и принялся его грызть. Глядя на эту картину, я подумала: россказни о том, что он был сыщиком, — самое обыкновенное вранье.

Протезы у деда так себе, жевать ему было трудно, поэтому он размочил тост в чае, а размокшие крошки выпил.

Набравшись смелости, я спросила:

— Дед, а как ты думаешь, у Юрико есть вдохновение?

Он глянул на балкон, где стояла большая черная сосна, и уверенно заявил:

— Нет.

— Значит, у цветка, какой бы красивый он ни был, не может быть вдохновения?

— У цветка не бывает. Бонсай — это игра воображения. Победа или проигрыш. Дело рук человеческих. Посмотри. Это черная сосна. Вот оно, воображение. Старые деревья дают уроки жизни. Странно, да? Думаешь, оно сухое? Нет, оно живет. Время идет, а оно хорошеет. Только человек красив, когда молод.