Гротеск

Годы идут, человек растит дерево, придает ему ту форму, которую хочет. Оно сопротивляется, не сдается, но постепенно поддается его воле. Наступает момент — и как будто происходит новое рождение. Вдохновение — это еще и ощущение чуда. Как чудо по-английски? Miracle?

— Да вроде.

— А по-немецки?

— Не знаю.

«Ну вот, снова-здорово», — подумала я и прикинулась, будто смотрю на балкон. До меня с трудом доходило, о чем толкует дед. Скукотища! Знаете, чем он так любовался? Стоявшим посредине балкона невзрачным иссохшим деревом с узловатыми уродливыми корнями и обмотанными проволокой ветками.

Иголки топорщились во все стороны, делая крону похожей на шлем самурая. Толку от него никакого, одно неудобство. Оно напоминало старые перекрученные сосны из исторических телесериалов. И вот мне говорят, что в этой закорючке есть вдохновение, а в красавице Юрико — нет. Здорово, правда? Я обожала деда за эти слова и была готова жить с ним вечно.

Однако дед не был бы дедом, если бы не извлек выгоду из того, что я переселилась к нему.

Скоро я поняла, в чем дело. Были дни, когда он впадал в сильное возбуждение и запихивал все свои деревья в шкаф. В третье воскресенье каждого месяца, в одиннадцать утра, к нам обязательно приходил живший по соседству старичок. Чтобы не забыть, дед обвел соответствующие воскресные дни в календаре красным кружком.

В такие дни, поговорив с бонсаем, дед начинал наводить порядок в шкафу, перекладывая сложенное там барахло с места на место. Не обращая внимания на погоду — даже когда, казалось, того и гляди пойдет дождь, — он заставлял меня доставать из шкафа матрас и вывешивать на балконе для просушки.

Требовалось освободить место. Потом поспешно прятал в шкаф стоявшие на балконе бок о бок горшки с деревьями. Тех, что не умещались, соглашались приютить у себя приятели деда, жившие в том же квартале. Какое-то время я никак не могла понять, почему дед ведет себя так странно. Зачем ему понадобилось убирать с глаз бонсай, предмет его гордости?"

"У старичка, навещавшего деда, было доброе, приветливое лицо и редкие седые волосы, аккуратно зачесанные назад.

Он являлся безупречно одетым — в рубашке пепельно-серого цвета и коричневом пиджаке. Лишь броская черная оправа его очков казалась не совсем к месту. Старичок все время извинялся за то, что нарушает правила вежливости, приходя с пустыми руками, однако так ни разу и не принес никакого подарка. Дед встречал его, сидя в почтительной позе, с прямой спиной.