Гротеск

Тысячи крестьян, добравшихся до Гуанчжоу из внутренних районов, сидели прямо на асфальте, не зная, куда податься. С опаленными солнцем бурыми лицами, исхудавшие от постоянного недоедания, в бедной грубой одежде, эти люди устроились на привезенных с собой тюфяках и чугунках. Здесь же сидели и женщины с детьми.

Куда ни подашься — везде надо бороться за жизнь, думал я. Не отпихнешь кого-нибудь — не выживешь. Сестра тут же завела знакомство и перескочила через первый барьер. А смогу ли я выбраться из этого месива? У меня начала кружиться голова, но я вспомнил слова Дун Чжэня: «Купи лопату и двигай на рынок, где набирают рабочих».

Оставив вокзал за спиной, я зашагал по широкой улице. Мимо проезжали автобусы, грузовики, легковушки, мотоциклы. Я таких раньше не видел, все марки незнакомые. Люди вокруг уверенные, модно одетые. Меня поразили дома — большие, высокие, не дома, а дворцы. Солнце, отражаясь в оконных стеклах, слепило глаза. Я совсем растерялся: как же перейти улицу? Какая-то старуха, посмотрев на меня как на полного дурака, показала на пешеходный мостик.

Вместе с толпой я перешел по нему на другую сторону; колени дрожали от усталости и голода. Но дело было не только в этом. Город раздавил меня. Я растерялся — была сестра, а теперь я совсем один. В то же время меня разбирала злость. Получилось, что Мэйкунь меня предала.

Неожиданно передо мной возник полицейский. Помня, как получилось на вокзале в Чунцине, я сразу сунул ему пять юаней и спросил:

— Я ищу, где нанимают рабочих.

Как туда пройти?

Быстро сунув деньги в карман, полицейский что-то пробурчал, но я не понял ни слова. Он говорил на кантонском диалекте. Я растерялся. Забыл, что в Китае много диалектов. «Рынок для рабочих! Рынок для рабочих!» — прокричал я несколько раз и, не зная, что сделать, чтобы он меня понял, изобразил, как копают лопатой землю, но полицейский лишь махнул рукой в сторону привокзальной площади.

Тут до меня дошло. Крестьяне, скопившиеся на площади, сидели не просто так. Они дожидались работы.

Видно, на вокзал приезжали вербовщики и выбирали тех, кто нужен. Возвращаться туда я не хотел. Народу слишком много, чудо, если тебя выберут. Пока я буду там торчать, кончатся последние деньги, и останется только идти побираться. Но я так не могу, мне надо двигаться вперед. Такой я человек. Не по мне это — сидеть и ждать непонятно чего."

"Люди приехали из деревни, ночуют прямо на улице и ждут работы. Прямо как мои земляки, которые так же молятся о дожде.