Грешник

Рука сама потянулась к пистолету. Крадучись, он преодолел комнату, сдернул одеяло и:

– Какого черта?!

– А ты не догадываешься? – в темноте мелькнули белые зубы его подопечной.

– А ну, выметайся отсюда… И оденься… Господи Боже!

Громов отвернулся, резким движением руки включил в комнате свет. Простыни зашуршали, Карина встала и подошла вплотную, обдавая приторным ароматом духов, запах которых и заставил Глеба насторожиться.

– Ну, Глеб… Я же… я люблю тебя. Ты разве еще не понял?

– Чушь не мели! – Глеб чуть оглянулся, но так же быстро отвернулся вновь.

Вид полуголой девчонки не будил в нем ничего. Лишь дикое желание поскорее избавиться от ее общества. И слава Богу, конечно.

– Это не чушь! – в голосе Карины зазвенели слезы.

К черту. С ним этот номер не пройдет.

– Карина… я что, неясно сказал? Выметайся! Или мне, что? Отцу обо всем рассказать? Ты этого хочешь?

– Ну и рассказывай! – заорала девочка. – Мне надоело прятаться! Как будто это плохо – любить!

– Матерь божья, тебе шестнадцать!

– Я не ребенок!

Глеб поднял глаза к потолку.

Как же он сегодня устал! Невероятно…"

"– Я иду в душ. Чтобы, когда вернусь – даже духу твоего тут не было. Иначе, клянусь, отправлю тебя к отцу первым же самолетом! Ты меня поняла?!

Громов не стал дожидаться ответа. Открыл дверь в примыкающую к спальне ванную и, не сдержавшись, с грохотом ту захлопнул.

Когда же закончится этот кошмарный день?

Глава 6

– Ну, слава Богу! Где ты был?!

Глеб опустил взгляд, сосредоточив внимание на руке матери своего сына.

Что это за привычка у неё такая – его трясти? И с чего, спрашивается? Ладно бы привыкла, что он каждый раз разруливает ее проблемы, а так… Видит второй раз за двадцать четыре года, а все туда же.

Наверное, стресс сказался.

– У Наташи угроза выкидыша. Я был у нее в больнице.

Вообще Громов предпочел бы не обсуждать этот вопрос. Но Ларка – все-таки бабушка. Ага, как и он… дед.

Не то, чтобы это что-то меняло.

– Угроза? – открыла Лариска рот, – а ты… ты это откуда знаешь?

– А вот об этом мы и поговорим.

Сядь… – повелительно сказал Громов, кивком головы указывая на стоящую чуть в стороне кушетку. Достаточно новую, обитую еще не потрескавшимся и не потертым синим дерматином.

– Что такое? Ты мне объяснишь?!

– Это ты мне объясни, в какое дерьмо наш сынок вляпался.

Глаза Ларки расширились. Покрасневшие белки, припухшие веки. Как и для любой матери – случившееся для этой женщины не прошло бесследно.

– О чем ты? – спросила она.