Грешник

Ну, типа, поболтать. И у меня душа на месте, и тебе не особо напряжно. Что скажешь?

– Ну, если только время от времени.

– Так большего я и не прошу. А в остальном, ты, главное, появляйся в офисе хоть иногда, чтобы они там окончательно не распустились. Держи руку на пульсе.

– Заметано.

– Вот и ладно. Вот и хорошо, – похвалил Громова шеф. Помолчал немного, но все же не сдержал любопытства: – Расскажешь?

– Нечего пока рассказывать. А как будет – так обязательно.

Глеб спустился в паркинг. Сел за руль и устало повесил голову.

Глеб тихо выругался и поехал-таки к Каримовым. Амир дал понять, что отпуск – отпуском, но за его дочь Громов отвечает головой. Нет, он мог понять волнение шефа. Совсем недавно девочка перенесла операцию по трансплантации костного мозга, и хоть сейчас все говорило о том, что она победила болезнь – напряжение не отпускало. Тем более, Каримову пришлось оставить ее одну больше, чем на целый месяц. После планировалось, что девочка переедет к родителям в Америку.

– Явилась нянька! И где же ты был?

– Привет, Карин. А ты чего не спишь? – удивился Громов, разглядывая вышедшую навстречу девушку. Она уже оправилась после болезни, у нее отросли ресницы и брови, а на голове красовалась модная ультракороткая стрижка.

– Тебя жду! – зло ответила наследная принцесса. Глеб удивленно на нее уставился.

– А спать ты будешь в школе на уроках?

– Где ты был? – проигнорировав его вопрос, осведомилась девица.

– Я не обязан перед тобой отчитываться. Как в школе?

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – перекривляла его девчонка.

Глеб пожал плечами – мол, не хочешь, не отвечай. И пошел прочь из комнаты. В конце концов, он отвечает за безопасность девочки. Терпеть её хамство он не обязан. Да и на место ставить Карину – есть кому и без него. А ему бы… ему бы со своим дерьмом разобраться.

Наркота. Ну, надо же… И почему он не удивился? А ведь Ларка всегда так гордилась сыном.

Глеб зашел поздороваться с охраной, проверил работу камер и с чистой совестью пошел к себе. Открыл дверь – его спальня располагалась в отдельном крыле, втянул воздух и, как зверь, ощетинился.