Грешная и святая

Как только он сделает предложение мисс Суайнемер, будет слишком поздно что-то изменить. Это тоже будет клятвой, которую он не нарушит.

– Когда начнется бал?

– В девять.

– Сейчас четыре. Мы должны ехать!

– Меня ждет экипаж.

Крессида поспешила к гостинице.

– Я должна сказать моей матери.

– Она позволит вам уехать?

– Я поеду все равно, но я должна сказать ей.

Девушка пошла быстрее, ей хотелось бежать, но она знала, что остановится на полпути, запыхавшись. Крессида, благоразумная до конца! Молись о том, чтобы тебе не пришлось заплатить за это своим счастьем.

– Что, если он больше не хочет меня видеть?

Бурро не выказал никакого сочувствия.

– Это ваши собственные сомнения.

Он протянул ей рисунок, и в этот раз она взяла его, чуть не плача. Это был Трис, не высокомерный герцог, а расслабленный, самый обыкновенный мужчина, только очень красивый. Он потерял надежду, он был несчастлив и одинок.

– У вас талант художника.

– Ну конечно же.

– Это правда.

– Абсолютная правда. Я дал ему ваш портрет. Он не отверг его.

– Спасибо вам за это, за надежду. Я не задержусь.

Крессида торопливо поднялась в комнату и увидела там свою мать – та вязала. Она посмотрела на нее, затем встревоженно встала.

– Крессида? В чем дело, милая?

– Я совершила ужасную ошибку, мама. Я должна отправиться в Сент-Рейвенз-Маунт.

К ее удивлению, ее мать расцвела от радости.

– О, дорогая моя, я так рада, что ты поняла это! Твой отец сказал, что мы должны позволить тебе самой решать свою судьбу.

Крессида покачала головой, подошла к матери и крепко обняла ее, затем выбежала из комнаты и спустилась вниз по лестнице, где ее ждал Бурро.

– Это похоже на экипаж Триса, – сказала она, забираясь на сиденье.

– Это он и есть.

Они поехали, и она ухватилась за поручень.

– Вы не очень хороший кучер?

– Не особенно! – прокричал он, понукая лошадей бежать быстрее.

Крессида вцепилась еще крепче, но не стала просить его ехать медленнее.

Он не был так искусен, как Трис, и дороги были хуже. Иногда он был вынужден пускать лошадей шагом.

Время приближалось к девяти, и когда они подъехали к огромному светлому дому на холме, солнце уже садилось.