Господин Зима

А Зимовей подумал: Извести довольно на человека!

В ту ночь Тиффани сидела с Аннаграммой и старым Тиссо, хотя старик, конечно, не сидел, а лежал, потому что уже умер. Тиффани никогда не нравилось бдеть над покойниками. Это было не из тех занятий, которые вообще могут нравиться. И когда небо за окном начинало светлеть и раздавались первые птичьи голоса, она всегда чувствовала облегчение.

Пока тянулась ночь, старый Тиссо время от времени издавал негромкие звуки. То есть, конечно, издавал их не он, он-то встретил Смерть много часов назад, а покинутое им тело, и звуки по сути были всё равно что скрипы и потрескивания остывающего старого дома.

Очень важно не забывать об этом в два часа ночи. Особенно когда пламя свечи мерцает и колеблется.

Аннаграмма храпела. Вряд ли нашёлся бы на свете другой человек с таким маленьким носом, которому удавалось выдавать столь могучий храп. Звук был, будто пилят доску. Если поблизости и слонялись какие-то злые духи, то наверняка разбежались в испуге.

Начало каждого раската – «Гн-гн-гнх-ххх!» – ещё можно было вынести, и громоподобное «Хырррррр!», которое следовало потом, тоже казалось Тиффани вполне терпимым.

– Где ты, Царица Цветов? Кто ты? Сейчас ты должна бы спать!

Голос был таким тихим, что Тиффани, наверное, и не расслышала бы его, если бы не замерла в ожидании очередного «Гн-гн-гнх-ххх!».

– Гн-гн-гнх-ххх!

– Идём со мной, Царица Цветов! Я покажу тебе мой мир. Я покажу тебе все цвета льда!

– ХЫРРРРРР!

Примерно три четверти Тиффани подумали: «О нет! А если я отвечу – он найдёт меня? Нет. Если бы он мог найти меня, он бы уже был здесь. А ладонь не чешется».

А оставшаяся четверть подумала другое: «Со мной говорит бог или некто, равный богам, и было бы очень здорово, Аннаграмма, если б ты перестала храпеть, заранее спасибо».