Господин из завтра. Тетралогия

Кроме этих полков, рядышком пристроились с полдесятка флотских офицеров, под руководством Макарова и Эссена, несколько лейб-артиллеристов, трое лейб-егерей, столько же — от Гродненского лейб-гвардии гусарского, двое из лейб-гвардии конного полка и, к моему неописуемому изумлению, по пять человек из Павловского и Николаевского юнкерских училищ и трое офицеров из кадетского корпуса.

…Флигель «Поленница» наполнен серьезными, насупленными людьми в военной форме. Когда Хабалов вводит меня внутрь, по жару и по табачному дыму я понимаю: беседа здесь идет уже не первый час.

И первое, что я слышу, это конец яростной филиппики кого-то из конных гренадер:

— Кавалергардов мы из казарм не выпустим. Караулы снимем, у дверей встанем, штыки на изготовку — сами не сунутся. Синих кирасир тоже возьмем. С лейб-жандармами мы договорились, они лейб-уланский полк заблокируют…

— Не много ль на себя берете? — усмехается рослый, плечистый есаул-атаманец. — Как у вас легко все получается, господин ротмистр: снимем, заблокируем, не сунутся… А ну как сунутся, рискнут? Синие кирасиры и кавалергарды вас ведь на шнурочки раздергают.

Мы на себя лейб-конвой возьмем. Предлагать им нечего: они верные. Кончим всех разом, и баста!

— А лейб-гусаров кто возьмет? И лейб-драгун?

Ренненкампф подается вперед, собираясь ответить, но замечает меня:

— Господа офицеры!

Все головы одновременно поворачиваются ко мне. Офицеры замирают по стойке «смирно».

— Здравствуйте, господа!

В уши грохает слитное:

— Здравия желаем, Ваше Императорское Величество!

Вот так. Ну что, господин Таругин, «ваше высочество», вот и пора вам решать. Здесь не декабристы собрались, это, скорее, будущие лейб-кампанцы. Вас просто собираются посадить на трон… И очень не вовремя! Мне еще кучу дел надо переделать, а станешь государем — прощай куча, здравствуйте ежедневные обязанности…

А может быть, так и надо? Ведь эти офицеры вовсе не восторженные пацаны! И в глазах у них не восторженные мечты о «прекрасном, новом мире», а самая что ни на есть простая надежда — надежда на то, что новый царь хоть и молод, но окажется лучше предыдущего.

Правда, все они относительно молоды и, само собой, не хотят жить под рукой «миротворца». Им подавай ордена, выслугу, чины… А то, что за это придется рискнуть шкурой, так «наше дело стрелять и помирать, а в кого и за что — господин полковник знает!».