Господин из завтра. Тетралогия

В результате два кавалерийских полка и сам генерал Мэтьен умерли. Совершенно неожиданно. Должно быть, местная незнакомая кухня оказалась слишком тяжела для британских желудков.

А император не унимался. Он послал одного из своих друзей, генерала Ренненкампфа, отправиться к англичанам, найти там фельдмаршала Бингхэма и передать ему, что император остался приверженцем прежних взглядов и не желает видеть англичан в России. Что Ренненкампф и сделал.

Когда я увидел огромную массу людей, отправляющихся в сторону от фронта, то по присущей мне трусости решил отправиться с ними.

Я неплохо знал генерала Ренненкампфа и потому попросил его разрешить мне сопровождать его в его поездке. Генерал удивился, похмыкал в свои пышные усы и спросил, действительно ли я хочу этого?

Не чувствуя подвоха, я заверил его, что хочу, и очень.

Генерал покачал головой и сказал, что если я хочу, то он велит привести мне лошадь. Что и было сделано незамедлительно.

Моя лошадь была добрым, кротким существом, с умными глазами и покладистым характером. У нее был только один недостаток: она не любила американцев! Что и продемонстрировала мне в полном объеме. Прежде чем мне удалось укротить ее, она изрядно вываляла меня в грязи и вымочила в нескольких встречных ручьях и речушках. Но это было еще не самым большим моим разочарованием.

Оказалось, что мы едем не в тыл. Вернее, в тыл, но не к своим войскам, а к англичанам.

Для чего генерал Ренненкампф задумал обходной маневр по непроходимым болотам вдоль речки Мги.

Подробности этой поездки я запомнил плохо. Помню только, что кони увязали в болоте по брюхо. Они храпели и бились, тщетно ища под копытами твердую опору, а окружавшие их люди в высоких меховых шапках упрямо тянули животных через трясину. С неба посыпался промозглый осенний дождь, но замерзшие и окоченевшие казаки двигались через болото, пробиваясь вперед с упорством, характерным скорее не для людей, а для муравьев.

И это упорство было вознаграждено. Болото сменилось открытой водой, дно стало плотнее, вода — глубже, а холод — пронзительнее. Кто-то сказал, что до твердого и сухого места уже недалеко — не более пяти миль.

Мы сбились вместе и с удвоенным усилием потащили вперед пушки, зарядные ящики и несколько легких повозок с «единорогами».