Горсть патронов и немного везения

— Это запрещается законом?

— Законом запрещается убивать одиноких стариков, приватизировавших квартиры. Оказывать силовое давление на владельцев, похищать детей. Только это — сейчас, а тогда, в начале девяностых, законы и нормативные акты в сфере операций с недвижимостью отсутствовали.

— Он что, убивал лично?

— Конечно, нет. Зачем? Но не знать о нескольких тысячах убитых и оставшихся без крова он не мог. Люди не хотели приватизировать жилье — сибиряки заставляли их это делать, а потом отчуждать в свою пользу, заставляли оформлять фиктивные обмены и браки, выколачивали доверенности на производство всех операций с квартирами.

А потом он стал строить коттеджи. Вначале, разумеется, для нужных ему людей — сотрудников муниципалитетов, лицензионных палат, правительства. Стал заключать крупномасштабные сделки с фирмами — поставщиками леса, стройматериалов. Только уже при поддержке купленных чиновников, пользуясь всеми льготами — для военных, для беженцев. Продавал, разумеется, по коммерческим, завышенным ценам.

— Вы тоже были чиновником. Оказывали ему услуги?

— Нет!

— Ах, так вы Робин Гуд? Поборник справедливости? За что вас Майвин и подставил. Подсунул в качестве взятки меченые деньги, научил, как подбросить труп в гараж…

— Я не подбрасывал никаких трупов!

— Ну конечно! Майвин ведь тоже не убивал. У него была своя бригада, у вас — своя. Только у него на востоке, а у вас на западе, да? Говорите, Матюшин! Какую роль во всем этом играл Ямковецкий?

Он снял очки и устало закрыл глаза.

Я заметил, что у него дрожат руки, как у эпилептика перед очередным приступом. Пришлось дать ему сигарету.

— Ямковецкий сидел в тюрьме, когда в поле зрения Майвина попала квартира в Марьиной Роще. Там проживали мать Ямковецкого — семидесятипятилетняя старуха, его жена Людмила и дочь.

— И что?

Он несколько раз нервно затянулся, мотнул головой, точно отгоняя наваждение.

— Начались наезды. Требовали продать квартиру. Выстрелили в окно.

Потом избили Людмилу и, похоже, изнасиловали… Ямковецкий не говорил об этом, но… намекнул как-то по пьяной лавочке. Еще были звонки с угрозами похитить дочь, ей тогда не исполнилось шестнадцати. Адрес помещали в газетах, им отовсюду звонили с предложениями об обмене. Словом, выжили из квартиры, заставили оформить куплю-продажу за пять тысяч долларов, кажется.

— Дальше?

— Они уехали к матери Панафидиной, теще Ямковецкого, в Кимры.