Город принял

Колышущиеся серые клубы дыма, плотные, как хлопковые тюки, пятна желтого света от бра, важные бородатые мальчики, кислое разбавленное вино, тонконогие девочки в коротеньких юбочках, остывший кофе, пляшущий ритм сердца, радостно-грустное томление, сладкие зазывные кошачьи голоса джазистов, скачущий всхлип бит-музыки, тощий севрюжий профиль поэта на крошечной эстраде:

…Обернулся шар земной,Как яблоко в руках!Пробежало десять лет— Следа не увидать…Помнишь, как ты смешно говорила: «А не пора ли устроить очередную оргию в злачных местах?» Это означало — пойти в кафе-мороженое или на танцы.

Наверное, ты потом рассказала мужу о наших «оргиях в злачных местах», и он добро, снисходительно ухмыльнулся: «Милые, глупые ребятки!..»

— Рита, а помнишь, как ты рассердилась на меня из-за крючка? — спросил я.

— Из-за крючка? — Рита удивленно взглянула мне в глаза, она морщила лоб. — Что-то припоминаю, но…

Ничего ты не припоминаешь. Да и помнить-то, собственно, нечего. Так, пустяки… Но вся моя нынешняя жизнь состоит из запоминания пустяков.

Крючок…

Она пришла на свидание очень гордая. В кафе на улице Горького, бывшем коктейль-холле, уселись мы чинно за столик. Рита расстегнула сумку, достала из нее складной крючок. Двойной крючок в виде скрипичного ключа. Верхней загогулиной крючок прицепила к краю стола, а на нижнюю повесила сумочку. Совершенно загранично, крайне элегантно. И посмотрела на меня — ну как?

А меня обуял дикий хохот. Ну, просто я помирал от смеха, — не понимаю теперь, что мне показалось тогда таким смешным в этом анодированном симпатичном крючке.

Может быть, я ощущал ужасную несовместимость этого жалкого атрибута маленькой светской жизни с нашей студенческой бедностью? Не знаю, в общем, почему мне показался этот крючок таким нелепым и смешным. Эх, дуралей, мне бы хоть разок им восхититься…

Нет, я безудержно смеялся. Пока не увидел, что в глазах у нее слезы…"

"А столовая управления переполнена. Обеденный час, и все столики огромного, как вокзал, помещения заняты. Только один, у самой раздачи, пуст, четыре чистых прибора — никаких табличек, объявлений, но, как бы ни торопился алчущий милиционер, он никогда не сядет сюда.

Все знают, что этот стол занимать рискованно, могут «попросить», — здесь обедает Опергруппа Дежурного по городу: тот, кто в ней занят, выходить из управления не имеет права. А за всеми остальными столами бушует море человеческих забот, служебных и личных дел-делишек — неизбежная приправа к суточным щам и гуляшу «по-африкански».