Будешь моей, детка

— Оль, ты выйдешь за меня?

— К-конечно… в-выйду… — я так счастлива, но вместо того, чтобы с радостной улыбкой принять кольцо, начинаю сначала заикаться, а потом почему-то безудержно плакать.

В общем, если бы тут был фотограф, которого бы позвали для запечатления этого исторического момента, то ему бы пришлось вместо красивых кадров делать снимки того, как я стою голышом и лью слезы на широком плече Тимура, пока он надевает мне на палец тонкое колечко с бриллиантом. Романтика!

Но показать эти фотографии мы бы все равно никому не смогли, так что даже хорошо, что никаких фотографов тут нет.

— Это и было последнее условие, которое я выдвинул отцу, — поясняет Тимур.

— Какое? — не понимаю я.

— Относиться с максимальным уважением к моей будущей жене. То есть к тебе.

— И что, он согласился?

— А что ему оставалось делать? — вопросом на вопрос отвечает Тимур. А потом задумчиво добавляет: — А еще я матери позвонил…

— Что?! — не верю я своим ушам.

Я знаю, что с тех пор, как их родители разошлись, Тимур с ней ни разу не говорил и не встречался. Только раз в год на его день рождения она присылала ему фотографию свою и сестер. И тут вдруг…

— Я разговаривал с матерью, — повторяет он. — Мне почему-то захотелось. Про тебя вот ей рассказал.

Я понимаю, что большего от Тимура фиг добьёшься, но все же спрашиваю:

— И что она сказала?

— Да ничего, нормально все, — пожимает он плечами. — Хочешь летом во Францию съездить, пока учеба не началась? Она нас звала.

— Было бы здорово, — осторожно говорю я.

— Понятия не имею, как это будет, — признается он. — Я ее даже не видел ни разу. И сестер не видел. Пять взрослых девок, представь? Старшая вроде как замужем даже.

Я вспоминаю фотографию, которую мне один раз показал Тимур. Там на крыльце высокого светлого дома сидела очень красивая женщина. Темноглазая, темноволосая, с точно такой же улыбкой как у Тимура. А вокруг нее сгрудились яркие, как цветы, девушки.

— Мне кажется, твоя мама очень милая, — говорю я.

— Не знаю, — он хмурится.