Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

 – Где он?

– Так дома.

– Так. Ребят спать укладывайте, а я к деду схожу, – скомандовал парень, выскакивая со двора.

Быстрым шагом пройдя к знакомому подворью, Елисей вежливо постучал в калитку и, дождавшись, когда из дома выйдет Василий, внук Святослава, негромко спросил:

– Вечер добрый, Василий, что с дедом? По здорову ли?

– Входи, – мрачно буркнул Василий, открывая. – Плох дед. С утра встать не смог, а сейчас едва дышит. Уже и за попом, и за Радмилой посылали. Поп молитву прочел, соборовал да ушел. А Радмила все с отварами возится.

– Тут уж ничего не поделаешь, – вздохнул Елисей. – Как оно на роду написано, так и будет. Войти-то к нему позволишь?

– Да иди уж, – махнул Василий рукой. – Спрашивал он про тебя.

Войдя, парень чинно перекрестился на образа и под настороженные взгляды домочадцев старика прошел в указанную ими сторону. За занавеской, на широкой лежанке, на перине, лежал старый казак. Тяжело дыша, он с грустью глядел на хлопотавшую рядом сестру. Заметив парня, старик едва заметно улыбнулся и слабо шевельнул ладонью, подзывая его поближе.

– Вовремя ты. Ждал он тебя, а звать не велел. Сказал, сам прийти должен.

Кивнув в ответ, Елисей присел рядом со стариком и, склонившись к нему, тихо спросил:

– Чем я помочь могу, деда?

– Теперь уж ничем. Время пришло, – слабо улыбнулся старик.

– Как тризну справить? – решившись, прямо спросил парень.

– К батюшке сходи, огонь разведи и бычка зарежь.

– Не дам, деда. Слово даю, – едва справившись с голосом, пообещал парень.

– Добре. Все, что нужно, там найдешь. А казаки помогут. А коль получится, большой круг ему посвященных собери. Но это уж как он сам захочет. Сам знаешь, ему не поклоны, ему дело потребно.

– Сделаю, деда, – снова кивнул Елисей."

"– Благодарствую, – тихо улыбнулся старик. – А теперь просто побудь рядом. Недолго осталось.

Елисей выпрямился и, сам не зная зачем, взял в руки сухую, мозолистую ладонь старика. Дед Святослав снова улыбнулся и прикрыл глаза. Дыхание его замедлилось, и спустя минуту медленно вздымавшаяся грудь опала в последний раз.

– Всё, сынок. Ушел он, – всхлипнула Радмила, тяжело опускаясь на лавку у окна.