Гордая птичка Воробышек

Воробышек.

Моя.

Черт! В пору кричать Тарзаном и забивать первенство за собой. А после сдаваться на милость Богу или черту, уж как получится. Я так привык ходить по легким незамысловатым тропам, не подпуская к душе никого, и брать доступное, что, пожалуй, заслужил этот страх: упустить из рук то, что едва найдено. И в чем только что признался себе.

Я все еще мало знаю о ней. Кого она любит? Кого, быть может, ждет? О ком думает?.. Это мука - не знать ответ. Я помню решительное лицо ее одногруппника, вставшее вчера на моем пути, и нежное девчоночье: ""Колька, ты?"", такое доверительное и близкое.

И помню другое лицо, неуверенное. Лицо парня, застывшего сутулой корягой под фонарем. Его тоскливо-горькое: ""Женя?"", и нервозность воробышка, выдавшую небезразличие.

Кто знает, что он значит для нее? Возможно, многое. А, возможно, все. А я... Я тот, из-за кого она сегодня могла запросто погибнуть в пьяных руках Яшки, став разменной монетой между мной и отцом, и только. Тот, из-за кого, пожалев, вернулась в чужой незнакомый дом, не побоявшись встретиться с этим домом один на один.

Тот, о ком высказалась в лицо бывшей подруги гораздо лучше, чем он того заслуживает.

Я тот, кому воробышек сегодня на двери оставила новогодний подарок и научила танцевать. И кому была всего лишь благодарна."

"Как другу? Как помощнику?.. Черт. Может быть. Хотя на миг мне и почудилось невозможное.

Нет, я не вправе навязывать чувства той, что доверилась мне. Насколько бы шумно у меня ни гудела от ее прикосновения кровь в голове, и ни заходилось от близости сердце.

Во всяком случае, не оставив девчонке дистанцию. Просто потому, что птичка не станет играть. И сомневаться не станет. Если я ошибусь, она спрячется в раковину и потухнет. Для меня навсегда.

Дождавшись официанта, мы выходим на открытый балкон, где собралось уже немало народу во главе с Градовым, и я сразу же набрасываю на плечи воробышка плюшевый плед и вручаю парующую чашку с чаем.

- Мм, действительно с малиной, - приятно удивляется она, подставляя руки.

- Люков, оказывается, ты джентльмен, - смеется, поднимая глаза, и я легко соглашаюсь:

- Только с вами, леди.

Полночь наступила, и шоу под окнами особняка Босса начинается. Первое, что я вижу - дюжина горящих на снегу медных чаш, едва различимые за высоким пламенем тени файерщиков и, вспыхнувшие бенгальскими искрами яркие фитили, обегающие широкий круг. Дальше - выстрелившие вверх кометами по всему периметру круга, истаявшие огни.