Голод. Одержимые

Теперь складывалось впечатление, что кто-то очень долго пытался дергать меня за веревочки, а я как идиот пытаюсь их оторвать.

То ли я отупел в этой стране, то ли уже не знаю…

Все-таки выхожу на улицу и сажусь в тачку, махнув мельком Даниле, который только вернулся в клуб.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Еду и на полпути получаю звонок. Отвечаю и слышу панические нотки в голосе напарника Лёни.

Тело становится камнем, в голове шумит толчками кровь. Руки на руле сжимаются сильнее, а педаль в пол вжимается сама собой.

Подъезжаю, когда тачка Лени уже на выезде с Васей и брюнеткой.

Мне машет Роберт, и пока едем обратно, дает более подробный отчет, как Таня — клубная шлюха, обманула Майю Александровну и привела Глызина.

— Это все не имеет смысла. При чем тут Таня? Она каким боком? — ору, двигаясь ровно за Лёней, лавируя по дороге.

— Если бы я знал…

— Как Лёня упустил пистолет из вида? Как упустил этого урода?

На этот вопрос Роберт, рыжий парень, только пожимает плечами, осторожно смотрит.

Возле клуба жду, когда девушки и Лёня зайдут во внутрь и даю себе время успокоиться. Чтобы от злости не избавиться от одного из своих лучших людей.

Одна только крошечная мысль, что пуля могла задеть Василису или ее живот, снесла все разумные барьеры хладнокровия, которыми я славился.

Самое отстойное, что Глызина упустили.

Хочу быть спокойным, задать наводящие вопросы, но как только вижу виноватую физиономию Лёни, срываюсь, ору:

— А если бы в нее попало?!

Удар в челюсть и Лёня валится на пол, а я иду в кабинет, где меня ждет она.

Другая и все-таки моя. Те же крупные глаза, тот же упрямый подбородок, только вот волосы уже не как пакля, потому что я просто не давал времени привести их в порядок.

Теперь они лежат ровными волнами, блестят как в чертовой рекламе шампуня, манят в них зарыться. Но больше всего меня манит грудь. Более округлая под тонкой тряпкой, особенно это бросается в глаза, когда она так часто дышит.

Смотрит почти ошалело, оглядывая меня с ног до головы.

Я быстро взглянул, нет ли повреждений на Майе, и посмотрел на Василису. На мой личный сорт кокаина, который после ее появления в своей жизни даже принимать больше не требовалось.

От нее штырит. Одно прикосновение к этой Малышке и тело бьет ток. Состояние извечной обдолбанности накрывает с головой, как приливной волной. И ты захлебываешься, погибаешь, подыхаешь, но хочешь снова и снова окунуться в нее. Утонуть.