Голод. Одержимые

Как же хочется снова услышать хлюпающие звуки, от которых еще недавно я бы покраснела, а сейчас готова раздвинуть ноги от одного порочного воспоминания."

"Стук повторился, и Паша рванул двери на себя.

Вся радость в миг улетучилась, когда в дверном проеме показался как всегда одетый с иголочки Данила.

Он мельком взглянул на Пашу, подняв уголок губ, когда заметил его гавайские шорты и посмотрел на меня.

— Привет.

— Как он?! — тут же спросила я, разочаровавшись в пресловутой надежде.

Зачем он приехал. Зачем теребит и без того расколотую душу.

— Уже работает. Кремень, — пожал он плечами и протянул руку.

Кремень. Ну кто бы сомневался. И наверняка даже не думает о своем здоровье. Ему бы полежать. Лучше со мной.

Я хмурюсь, когда замечаю в руке папку.

— Что это?

— Тебе. То, что Макар дарил.

— Ого, — подала голос Вероника, но мне было не до радости или восторгов.

— Что дарил? — не поняла я, чувствуя, как по телу проходит холодок, а капля пота стекает по немытой три дня спине. Как выглядят мои волосы, я даже боюсь представить.

— Может, ты уже заберешь, и сама посмотришь, — раздраженно дернул папкой Данила, и я на трясущихся ногах прошла вперед.

В папке были документы. На собственность, которая теперь за каким-то чертом принадлежала мне.

— Что это за хрень?! — закричала я, сотрясаясь всем телом, и не веря, что вижу, как Макар свел все наши отношения к торгово-рыночным.

Мы отлично потрахались — на тебе телефон за сотню штук. Взяла в рот — на тебе тачку, которую водить нельзя. Дала в задницу — на тебе жил площадь.

— Меня просто попросили передать.

— Передать. Передать, — шептала я как безумная, смеясь и плача. — Передать мне, что я в его глазах была шлюхой?!

— Весьма дорогой, — заметила Ника, и я, развернув к ней лицо, завопила: — Заткнись! А сам он не захотел мне это передать? Сказать в лицо, кто я такая?

— Так будет лучше, — снова пояснил Данила, и я толкнула его в грудь, ненавидя эти слова.

— Для кого лучше?! Для кого?

— Дура! Ты жива останешься. Макару не до тебя!

— Тогда пусть он определится, либо он боится за мою жизнь, либо считает шлюхой.

— Он работает. По его приказу тебя в клуб не пустят, — сказал Данила, и я задышала глубже.

Чувствую, как ненависть поднимается из самых недр. Обжигает своей силой. Убивает все светлое, что когда-то было в моей душе. А самое главное отрезвляет. Создает из наивной девочки хладнокровную стерву.

Слезы стираю одним движением, сглатываю и выдыхаю.