Голод. Одержимые

Пальцами Макар непрерывно теребит соски, скрашивая болезненные ощущения настолько, что, когда член достигает своего предела, в глазах темнеет, в голове отчаянно шумит прибой. И Макар задает бешеный темп, расплескивает брызгами льющуюся на нас воду. И сводит с ума слух влажными шлепками, пока мы сталкиваемся в единой точке, издавая в унисон стоны.

И так прекрасно и совершенно не было очень давно. Так из стороны в сторону, от боли к наслаждению меня не кидало никогда.

И одновременный оргазм случился неожиданно и так мокро внутри, что казалось внутренности мне заливает литр спермы.

Выдыхаю спокойно, только когда Макар выходит с хлопком, разводит ягодицы в стороны и смотрит как сперма вытекает из ануса.

Но совершенно проведенная ночь не помешала Макару на утро вести себя так, словно ничего не было.

Собранный, непривычно хладнокровный, полностью одетый в военную амуницию, он строго говорит, что пора выезжать.

Судя по маякам и информации, брат Муххамеда двигает своих людей, чтобы мстить.

Мы выезжаем на машине, доезжаем до залива и там нас забирает большой белый катер «Дева» И все это время я не могу перекинуться с Макаром и парой слов, зато получаю недвусмысленные взгляды и импульсы от Илия.

На мою истерику этот сухарь только усмехается и без разговоров поднимает меня и укладывает животом на свои колени.

Задирает футболку и медленно начинает что-то вмазывать в шрамы.

Пахнет жуть, похоже на смесь уксуса и зубного порошка. Правда меня больше волнует, что мы два дня почти не разговаривали."

"— Я передумала, — начинаю диалог и втягиваю воздух, потому что начинает жечь шрамы. — Что это за жуткая вещь?

— Эта жуткая мазь разработка военных США, успешно спизженная русской армией, как, впрочем, и горючая смесь.

Не то, чтобы мне все это было интересно, но слушать его низкий голос я готова вечно.

— И что делает горючая смесь?

— Сжигает человеческую плоть, внутренности и кости за минуту.

Понимаю, что подобная участь и постигла шейха.

— А… то, чем ты мажешь?

— Это смесь, позволяющая заживить рану, если не прошло семьдесят два часа. Так что у тебя даже шрамов не останется…

Странно, но душевные раны беспокоили меня больше, но и они словно затягивались окончательно, пока Макар поглаживал спину, очень часто залезая на задницу.