Голод. Одержимые

— Хрена с два! Это ты, ты, тварь фригидная, сделала меня импотентом и тебе же это исправлять, — он дернул меня за косу, впечатался в губы, целовал грубо, больно, укусил в кровь губу, и я ответила пощечиной.

Одной. Второй. Третьей.

Я кричала, истерила. Лупила его, пока мне не прилетела оглушительная ответка. Снесла меня на пол. И не успела я обиженно на него взглянуть, как он потащил меня за волосы и уложил животом на подлокотник дивана, который мы три дня выбирали вместе. Он рвал на мне домашний халат, не обращая внимание на то, как сильно ткань впивается в кожу.

"— Сейчас посмотрим, у кого тут вялый. Всю душу мне вытрясла. Превратила в задрота. Ненавижу тебя! Убил бы, сука, но просто трахну…. Не ной!

На мою просьбу прекратить, он только ударил меня по щеке и сказал:

— Я не для того с тобой возился, чтобы хоть раз нормально не трахнуться, а потом гуляй, как ветер.

Даже не позаботившись о смазке, Макар впихнул полу-вялый член в сухое, узкое влагалище.

Впервые с ним было больно.

Но на мой крик: «отвали урод!», он только вдавил мое лицо в диван ногой и засадил глубже.

Я его оправдывала. Даже в тот момент я понимала, что сама привела его к этой стадии, когда все нормы морали и любовь умирает. Умирает, возрождая внутри что-то грязное, мрачное, порочное. И я терпела. Ревела белугой, чувствуя, как кожа дивана неприятно трет щеку, как Макар с ревом толкается в меня подобно чудовищу.

Он кончил мне во влагалище, залил так обильно, что стекало по голым ногам.

Но Макару было мало.

Я выла от боли, пока он растягивал мне анус, грубо пихая туда головку, я выла и винила во всем себя. Я и только я довела адекватного мужика до состояния зверя.

Он протолкнул член до конца и заглушил мой крик рукой. И начал снова двигаться. Вдалбливал меня в диван, пихал мне пальцы в рот и все повторял как безумный:

— Кончай, сука, кончай! Я вырву тебя из себя.

Залив меня спермой, он заставил вылизывать его член до блеска.

— Зачем, — вскричала я, когда он, натянув джинсы, футболку направился к выходу. Оставил меня лежащей на полу у дивана умирать.

Он остановился.

Точно так же, как я несколько месяцев назад, но не повернулся. Не пожалел.

— Чтобы у тебя и мысли не возникло ко мне вернуться.