《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

В печи не трещали поленья, холодные сквозняки отставили свою беготню по коридорам, притихли.

Чёрные пятна упрямо и безмолвно покрывали лезвие.

«Меч разил дух же, не плоть…»

Иоанн закрыл глаза, проваливаясь в глубокую унылую бездну. Сквозь толщу забвения, он с трудом различал дни, летевшие одним тяжёлым кубарем.

Неповоротливая тяжёлая память блуждала, будто сквозь топи. Иоанн не различал дней. И не хотел бы. На кой чёрт? Али есть нужда отсчитать сорок дней? Быть может, тогда милосердие Господне пошлет ежели не радость, то покой растерзанной душе?

Слишком много молитв глухо канули в небытие.

Чем нынче жило сердце Иоанна – и самому владыке было неведомо. Такого оглушительного отчаяния он не знал давно. Быть может, попросту не помнил.

Время, пущай государь и не вёл ему счёту, погрузило в отрешённость.

Царь пялился на эти пятна, не ведая, играет ли с ним очередную жестокую шутку лукавый.

«Кого я убил?» вопрошал Иоанн, пусто и безнадёжно.

Было бы странно, коли и впрямь был бы тому ответ.

Ни живые, ни мёртвые больше не занимали его рассудок.

Всё смолкло.

…

С Новгородом было покончено. Навек.

Иоанн воротился в Москву.

Это была холодная весна. Самая холодная на его памяти.

Снега будто больше не страшились солнечного жара, и с присущей северу упорством грузились по земле тяжёлым ковром.

Небо оставалось непробудно серым. Тоскливо тянулись дни, и небосвод то темнел, то мрачнел, но толку не было никакого.

Рощи поздно и стыдливо показывали первые почки, и те отмерзали, ибо открылись раньше, нежели ласковое солнце было готово их принять.

Иоанн брёл по крепостной стене Московского Кремля, вздыхая холодный воздух.

Он повёл головой, слыша разборку-перепалку. Неспешный шаг владыки направился в ту сторону, и сердце замерло.

Картина давно забытой памяти вновь предстала пред ним. Непокорная буйная лошадь била ногами воздух, покуда бесполезные конюшие пытались хотя бы ухватиться за узду.

Владыка поддался обману, видя, как резвая фигура легко и бесстрашно подступилась прямо к лошади, и животное уняло всякую спесь.

Прежде чем растаять в воздухе, образ единожды обернулся через плечо, казав свой лик, но Иоанн и без того легко угадал, кто явился на сей раз.

Иоанн сильнее взялся за посох и пошёл прочь.