《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Я чёрта с два кого живым отпускаю, и царю нрав мой ведом. От многое отдал бы, чтобы поглядеть, как за нашу нынешнюю встречу ты перед царём объясняться будешь, ежели прознают о наших с тобою сношеньях.

Покуда Фёдор внимал речи князя, его взгляд тревожно заметался из стороны в сторону. Юноша глубоко вздохнул, переводя дыхание.

- Нет, право, тогда даже тебе, василёк мой ясноокий, несдобровать, - молвил князь, поджав губы, да поднимаясь со ступеней, - И не токма тебе, но отцу, и жёнушке, и сынку.

Басманов сам подивился своему хладнокровию, своей стати, когда он в ответ лишь пожал плечами, будто бы был готов хоть сейчас принять любой рок.

Эти речи не были новыми Фёдору – не раз юноша в рассудке своём натыкался страшные опасения. Сейчас князь говорил своими устами то, что лежало на душе у Басманова давно, и опричник всё то время лишь гнал от себя прочь эти помыслы.

И всё же, что-то ёкнуло, что-то смертоносное и холодное впилось ядовитым клыком в душу Фёдора.

Юноша едва хотел что молвить, как Луговский вновь перебил его, делая шаг навстречу парню.

- На сей раз тебе нельзя возвращаться, - произнёс князь.

- Нету выбора моего, - мотнул головой Фёдор, вновь отступая назад.

- Есть, - просто ответил Михаил, заглядывая молодому опричнику в глаза.

Фёдор выдержал этот взгляд.

- Миша, молю, отвези их, - вновь просил юноша.

Луговский глубоко вздохнул, глядя на Басманова с каким-то убогим сожалением.

Сам же парень ждал ответа, и верно, именно из-за этого пылкого чаяния, Михаил и медлил. Басманов не находил боле слов для уговоров, и не ведал, что предложить князю.

Сглотнув, Фёдор сжал кулаки, и, поднявшись со скамьи, он тряхнул плечами. Сделав несколько шагов, парень предстал пред Михаилом. Луговский всецело внимал юному Басманову.

Чёрные брови Фёдора свелись сами собой. Молодой опричник собрался с силами и унял свою гордость. Он медленно опустился на колени, глядя в глаза князя.

- Прошу, - кротко повторил он.

Михаил не скрывал ни удивления, ни упоения на своём лице, глядя на смирения молодого опричника.

Не меньше того подивился и Генрих, не смея всё это время вмешаться в разговор, и нынче не посмел.

Несколько мгновений Луговский глядел на то, приопустив тяжёлые веки, точно зачарованный. Наконец, князь сокрушённо мотнул головой.

- Да что ж с тобой-то делать-то, голубчик, а? – вздохнул Луговский, приподнимая Фёдора за плечо, да малость отряхнул одежду Басманова, - Пожалеешь же.

- Скорее всего, - с какой-то горькой весёлостью ответил Фёдор.