《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Дельце-то поганое вышло, - цокнул Фёдор, опуская свою чашу.

- На нашей службе бывает иначе? Ты лучше вот что ответь - наводки-то мои ко двору пришлися? – вопрошал Афанасий.

- Ещё как, - молвил Басманов, положа руку на сердце. – Отгадай-ка, кто в этом замешан?

- Да говори, уже! – молвил Афанасий.

И позабавило же Басманова негодование Вяземскго. С ухмылкою, Фёдор поддался вперёд, да понизил голос.

- Невестка царёва, - ответил Фёдор. – Евдокия Старецкая.

- От же сука, - протянул Вяземский, откидываясь назад.

- Не говори, - вздохнул Фёдор, пожимая плечами.

- И нам, стало быть?... – спросил немец, касаясь своей шеи.

Басманов мотнул головою.

- Пока нет, - произнёс Басманов. – Ни её, ни Бельского.

- Ещё и Бельский? – тяжело вздохнул Афанасий.

Фёдор кивнул, поглядывая на дно своей чаши.

- А ты, Афонь? – спросил юноша. – Чай, до сих пор не ведаешь, куда тебя царь-батюшка шлёт?

Вяземский вздохнул, разводя руками."

"- Иоанн Васильевич сон увидал, - молвил князь, - и теперь ходи да майся, куда еду, да зачем.

- Вполне себе в духе светлого нашего царя, - усмехнулся Фёдор, поднимая чашу. – За царя!

- За царя! – вторили Афанасий с Генрихом.

Много ли, мало ли сидели опричники, толкуя о службе, да Басманов заспешил, едва солнце приняло светить по-вечернему.

Когда юноша вышел из кабака да запрыгнул на лихую Данку, поздние тени растянулись лукавыми змеями, рассекая улочки.

- А отчего ж Федьке знать не велено? – вопрошал Генрих, как Басманов покинул их.

- Так, - хмуро бросил Вяземский, - коли проболтаешь чего, пёс брехливый…

- … язык щипцами, свинец зальёте, да-да, помню, княже, - кивнул Генрих.

Вяземский с ухмылкой кивнул, заверившись, что немец и впрямь не взболтнёт чего.

- Он же захочет увязаться с нами, – вздохнул Афанасий.

- Эко ж как претит тебе эта мысль, - пожал плечами Генрих.

- Не мне, но царю, - упредил Вяземский, а взгляд его невольно опустился на руку, на которой уже как год виднеется отметина гнева государева.

…

Фёдор с поклоном доложил о жданных гостях.

Лишь Владимир не ожидал застать владыку в скверном расположении духа. Тяжёлый взгляд утомлённо взирал на супругов.

Князь Старецкий, бывший всю дорогу в большом оживлении и радости, нынче же почуял лютый холод.

Фёдор стал подле трона. Владимир пуще прежнего смутился, не видя ни стольников, ни рынд.