《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Ветер не шёл ни с одной стороны, и мелкие снежинки ниспали ровно, и мерно, не отвлекаясь лукавыми кручами, не мечась из стороны в сторону.

Фёдор вышел провожать тестя, да задумавшись о своём, поглядывал на протоптанную дорогу – ещё не успели снегов расчистить.

- Федя? – протянул Василий, поведя взор на зятя.

- М? – Басманов повёл бровью, не сводя взору со снежного полотна.

- А Варю-то ты любишь? – вопрошал Василий.

Фёдор неволею глубоко вздохнул.

- Как есть, так и говори. – просил Сицкий.

Басманов обернулся к князю.

На юном лице не было ни капли дурного ребячества али ветренного беспутство, коим полнился этот белый лик накануне, в пылу застолья. Фёдор был твёрд и верен во взгляде. Безо всякой напускной удали, парень положил руку на сердце своё, да глядючи прямо в очи Василия молвил:

- Даю вам слово, отче, что не обижу твоей кровинушки.

Сицкий внял этой клятве, коротко кивая головою, но думы его не развеялись.

- Благодарю. – кивнул Василий. – Но ведь я спросил не об том.

- Но сей мой ответ.

И иного нету у меня. – ответил Фёдор, пожав плечами.

Князь поджал губы, да с коротким кивком принял слова юноши. Отчего-то на устах князя скользнула мягкая улыбка, а затем и вовсе смешок прервал повисшую тишину.

Фёдор повёл бровью, выжидая, как Сицкий поделится своими думами, тем паче, что и впрямь там потеха какая.

- Я был много боле дурного мнение об вас, Басмановы. – признался Василий, поглаживая свою бороду.

Фёдор улыбнулся.

- От правда – от токма явилися вы в доме моём, - молвил Сицкий, вскинувши взор к небу, - так сразу мыслию моей было – будь что будет, да прирежу если что обоих.

- Быть может, стоило и впрямь. – просто молвил Фёдор. – Авось и поглядели бы – кто кого.

Василий беззвучно посмеялся, мотая головой. Едва Фёдор умолк, из-за спины раздался окрик – лошадь князя уж готова.

Василий обнялся с зятем на прощание, добротно хлопнув парня по плечу.

- Береги себя, Федь, береги. – молвил напутственно Сицкий, ступая к лошади, - И передавай Данилычу поклон.

…

Языки пламени переменчиво вились меж собою, да полозом обвивали поленья, объятые жаром.

С треском вырвался сноп искр, и пламя в открытой печи продолжало мерно дрожал, разливая янтарный свет.

Прямо подле огня поверх ковра стелилась медвежья шкура. Тут же на пол были брошены подушки с расшитыми краями, мягкими кисточками. Золото нитей, встречая отблески костра, отвечала теплящимися отблесками.

Владыка полулежал в рубахе распахнутой, оперевшись спиной об изножие ложи.