《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

В столь ранний час едва ли бы юноша мог бы глаза сомкнуть – чай, он уж не чадо малолетнее.

Уж, право – Фёдору не терпелось испытать оружие, да столкнуться в дружеском поединке с ратными людьми Алексея, что ныне были в поместье.

Да на худой конец – попросту порубить тюки, набитые ветошью, али ещё чего.

Наказ отца прервал тот восторг, которым воспылала душа Фёдора. Однако же поникнув, не мог ничего Фёдор сказать супротив отцовской воли.

- И неча. – добавил Басман-отец, видя перемену на лике Фёдора. – На заре выезжаем, надобно крепко выспаться.

Едва осознание коснулась разума Фёдора, так пуще прежнего сердце его забилось радостною тревогою. Не помня себя от преисполняющего восторга, Фёдор бросился к отцу, да прекрепко обнял его."

"Что нынче и было разговоров крайние месяцы, так об том, что будто бы Алексей и впрямь готов сына своего брать на ратные дела, и не так, как раньше – чтобы чадо поглядело, будучи укрытое, вдали от рубища.

Нынче же Алексей сим образом признал в сыне своём воина, и радости Фёдора не было предела.

Не смыкал Фёдор глаз в ту ночь, преисполненный такого чувства, от коего сам пребывал во смятении. Охваченный измышлениями, давними мечтами, отчаянными дерзновениями, никак не мог юноша предаться сну.

Как и было обещано, на заре Басмановы отбыли из поместья.

…

Ступени деревянного помоста приняли чёрные капли крови. Они скрипели от холода при каждом шаге, покуда юноша восходил по ним, крепче взялся за пряди волос.

Обезображенный предсмертной агонией, лик вобрал в себя лютый ужас, точно воочию узрел пламенную пасть преисподней.

Взойдя близ царского трона, Фёдор Басманов бросил главу к царским ногам. Принеся свою жертву, парень малость откинул голову назад, ибо на белоснежный лик пали чёрные пряди, слипшиеся от крови.

Владыка, восседая на троне, взирал на то подношение, точно бы в измышлениях – сколь ценна та жизнь, которую оборвали по воле царской.

Фёдор широко улыбнулся, переводя дух. Пылкая грудь его вздымалась, наполняясь холодным воздухом. Зима лишь не казала лютых снегов, но во всём прочем уж опустилась на Москву, пронизав каждую улочку собачьим холодом.