《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

С уст Бельского сорвался тяжёлый вздох, да он тотчас же замотал головою, вновь направляя взор куда-то вдаль.

- Снизошла на меня велика милость – сам царь пригласил к пиру. – произнёс Иван.

Лицо Овчина тотчас же исказилось омерзительным презрением, и князь злостно сплюнул наземь.

- Не должно мне одному идти. – добавил Бельский."

"- Чур меня, княже! – открестился Димитрий, - Помилуй, избави меня подле сих разбойников ещё сидеть! Пущай царь и окружил себя злодеями – от убейте, я с сим злом вовек не примирюсь!

- Ежели пригласил царь, нет мне воли отказать.

- Да чёрт с тобой, Андреич! Как можно ж вам-то, вашей имени и роду, да за один стол с кровопийцами-то безродными!? – сокрушался Овчин. – Нету мне места подле чертей этих! Али уж позабыл эти рожи, едва ли человечьи? Что Скуратова, али Морозова? Али Басмана, чёрта этого проклятого? Чур меня, княже! Нет мне места подле них, от убей!

Димитрий сплюнул наземь, исполнившись лютой ненависти да отврата к разбойникам, коие накануне терзали народ честной на площади.

И пущай же князь подоспел, пущай и закрыли дланию своей очи чада своего, то никак не стереть из памяти молодого всадника, облачённого во мрачное одеяние, да руку его, вздёрнутую ввысь со страшною ношею. Отрубленная голова покачивалась в крепкой хватке, исказившись таким ужасом, что кровь стынет в жилах. Сейчас всё встало пред глазами, и капли ещё горячей крови окропили толпу, стекая что с шеи, что с шашки опричника.

Овчин шикнул, стиснул зубы до скрипу, но то никак не давало очиститься от страшного видения пред глазами. Иван видел, сколь много злостного чувства подымает одна лишь память о чёртовой братии, но сам же Бельский оставался верным намерению своему.

Князь глубоко кивнул, внимая речи Овчины, да ничего не переменялось в душе его.

- Ежели не явлюсь я к царю, стало быть, Иоанну Васильевичу и впрямь нету опоры иной, как убийцах бесславных.

Овчин внимал словам Бельского, да хмуро глядел в землю, что уплывала назад по мере плавного шага коня его.

- Пущай. – отмахнулся Бельский. – Ежели нынче нету воли твоей – пущай. Иное уж, иное, и не главенствую я над тобой. То прошу не как воина на службе, но как друга.