《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– Впервой, чтобы соски были малые, а где ж такое, чтобы на грудях больших? Чё хочешь думай, а младые груди всяко сладостней, нежели у мамок, обвислые! Пущай, и взаправду, и вовсе грудей не будет."

"- Так то и сказал Малюта – тебе токма малолеток бы да мучать! – усмехнулся Алексей, утирая усы. – От и нынче принялся за мелюзгу эту, барскую дочурку. Там и глядеть неча – не то, что мамка еёйная! От баба, что надо!

- Да видали и покраше! – пожал плечами Малюта.

- А где Фёдор? – протянул царь, окидывая взором братию.

Алексею кусок пошёл не в то горло – благо, Скуратов крепко огрел Басмана по спине. Прочистив горло, Алексей в недоумении поглядел на царя. Иоанн же оглядывал братию – иные опричники слышали речь его, да переглядывались меж собою, хранясь в безмолвии.

Афанасий отвёл взгляд, да уткнулся в кулак, сдерживая смех. Точно прочищая горло, Вяземский резко выдохнул и вновь припал к кубку.

- Так с немцем в кабаке остался, али нет? – молвил Хворостин.

- Всё так. – кивнул Афанасий, вскинув брови, да прихватывая осетра с серебряного блюда.

Басман-отец уж оправился, вдарив пару раз себя в грудь, да уж и усмехнулся, продолжая застолие.

…

Деревья мало-помалу утрачивали пышность крон своих. Пожелтевшие леса отыграли буйну осень, и ныне степенно опадала богатая листва.

Черные ветви голо чернели, покуда последняя дичь готовилась ко спячке. То было крайним временем, как можно было выйти на охоту пред лютою зимой.

Земля уже остыла, и поздними вечерами да спозаранку увидать можно было первые хрупкие кромки льда.

Поредела дичь, запрятавшись в норы свои, али суетливо да украдкою готовились ко спячке. Голые ветви изредка покачивались, согласно кивая меж собою – то скакали торопливые белки от дерева к дереву, припрятывая запасы.

Последняя охотничья пора встречала нынче князя Ивана Андреевича Бельского и ратного друга его, князя Димитрия Фёдоровича Овчина.

Свела судьба их уж много лет назад.

Димитрий Фёдорович был человеком простым, душа нараспашку, но вовсе не дурак. Преславно показал себя Овчин на службе Бельского, не раз был отмечен почестями за ратные подвиги.

Воротившись в Москву, верно, как и многие, Овчин на душу не переносил новых порядков, да хватало уму не лезть на рожон.