《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Уж молви безо лудоства окольного, - молвил Вяземский, оглядев Басманова, - рядиться в бабу нынче будешь, али как?

Фёдор рассмеялся, откинувши голову к небу. Высоко-высоко в вечеряющей пелене уже робко мерцали первые звёзды.

- Думалось мне, - протянул Фёдор, - тебе не по сердцу эта отрада моя.

- Ох, не по сердцу! – с улыбкой кивнул Афанасий, да поднял кубок.

Юноша обернулся вполоборота, да схватил чью-то чашу. Лишь мельком поглядел – полна ли? – а уж чем – безо всякой разницы.

- Да вот поставил я алтын, мол, предстанешь нынче не токма в мужицком платьи.

Фёдор вскинул бровь, глядя на князя. Лукавый взор Басманова сверкнул ещё большею радостью.

- Стало быть, вовсе рядиться не буду. – усмехнулся юноша.

Со звоном цокнулись они, да выпили чрез рукав. Едва Басманов хотел было отстраниться, как Вяземский прихватил его за затылок.

- И не боязно тебе сплоховать нынче перед Варькою? – шёпотом спросил Афанасий.

В ответ раздался лёгкий смешок, как вдруг Вяземский резко отпрянул. Фёдор вскинул вопросительно бровь, будто бы не попытался ныне поцеловать князя в щёку.

Князь вытер щёку, да с усмешкою мотнул головой. Фёдор усмехнулся, глядя куда-то вдаль, да покручивая на пальце перстень.

Меж тем, пьянка продолжалась. Немец, видать, вовсе не пьянел. Хоть от него несло, паче чем от пропащего пропойцы, всяко мог он держаться на доске, возложенной на покатую бочку. Не каждый в трезвости мог удержаться, а немцу было хоть бы хны.

Порой к Генриху подходила Алёна, наполняя чашу его, да наставляя – время какого обряду пришло.

"Меж тем же, Басман-отец напару с князем Сицким внесли одного из гостей в опочивальню, да скинули на постель.

- От же ж, а с виду тот ещё крепыш! – усмехнулся Алексей, вытирая лоб, да обрушившись с устали в кресло, заставленное в угол.

Василий вздохнул, переводя дух, да опустился подле мертвецки пьяного гостя на постеле.

- Славный ты мужик, Вась! – молвил Алексей, всплеснув руками.

Князь Сицкий положил руку на сердце, да кивнул. Басман-отец провёл рукою по лицу, откинувшись назад.

- Ежели чего, - молвил опричник, - ты уж не робей, да испроси сам. Быть может, для прочих детей своих, али ещё чего.

- Щедр ты, Данилыч, уж неча тут и молвить. – произнёс Василий. – Да всяко боюсь, нечем мне на щедрость твою ответить.

Алексей усмехнулся, поглядывая на князя.