《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Царь не посылал меня. – молвил Малюта, опускаясь в кресло. – Но право, что ж с вами приключилось?

Афанасий тяжело вздохнул и вновь припал губами к кувшину, осушив его до половины, и лишь после того поставил его на пол, близ своего ложа. Какое-то время Вяземский глядел пред собой, и пожал плечами.

- Неча нынче болтать. – вздохнул Афанасий. – Всё нынче от доброго здравия Фёдора, драть его, Алексеича.

- От уж не свезло, не свезло. – усмехнулся Малюта.

- И не говори… - Афанасий прикрыл глаза рукой, да потёр переносицу.

- Злющий, как чёрт. – молвил Малюта. – Уж право, чтобы не имел я против Федьки, а вот Алёшку жаль.

Афанасий пожал плечами.

- Разнежил Басман сынка. – произнёс князь. – То-то Федька не слушался ни одному приказу, всё по-своему учинил. Надобно было сызмальства строить сыночка своего, нынче бы всем мороки меньше сделалось. Неужто, коли и впрямь окочурится…

Вяземский сглотнул, потирая горло своё.

- Ты, Афонь, не горюй да не печалься. – Малюта хлопнул по плечу князя.

Вяземский усмехнулся, мотнув головою. Смех его всё прирастал всё в весёлости своей, перейдя и вовсе в громкий раскат.

- Что там случилось на самом деле?

- Пёс знает. Но теперь моя судьба зависит от Фёдора.

- Не повезло.

- Не говори.

Афанасий кивнул.

…

Иоанн не мог сомкнуть глаз, и уж тем паче не мог находиться подле Фёдора. Владыка занял свои покои, пребывая в мучительном терзании.

На столе остывала трапеза, принесённая около часу назад, но владыка не мог нынче взять в рот ни куска. Иоанн молча сидел, глядя в пустоту пред собой, чувствуя, как его израненное сердце вновь разрывается на части."

"Перед царём лежали корона его, и посох, и одеяние самодержца. С насмешливым презрением владыка взирал на презренные знаки власти своей, не чувствуя под ними не боле ценности, нежели в цветном стекле, коим торгуют черномазые торговцы, втюхивая бесполезные безделушки на торговой площади.

Холодный глубокий взгляд Иоанна медленно плавал по короне. Премного желанная корона русского царя покоилась поодаль, не в силах даровать никакого утешения правителю.

Иоанн прикрыл тяжёлые веки – приступ подступал к нему ледяным холодом по спине. Усталость вдавливала владыку в его кресло, не давая подняться, и сон вот-вот должен был даровать покой, пущай короткий и поверхностный.

Насилу владыка отверз свои очи, и вновь предстал пред собственным бессилием.