《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Об чём он толкует? – вкрадчиво спросил Фёдор, понизив свой бархатный голос.

Иоанн наслаждался им паче музыки, льющийся на пирах али забавах. Царь перевёл взгляд на Басманова, касаясь его подбородка.

- Преумножая знание, преумножаешь скорбь, Федя. – молвил Иоанн с тихой нежностью в голосе.

Басманов вздохнул в недовольстве, но ничего и не ответил.

Они продолжили неспешно идти вдоль крепостной стены. Что царь, что опричник его, хранили молчание до конца этой прогулки.

...

Наступил седьмой день июля месяца.

На Красной Площади подле Кремля уж с нощи свершились все приготовления. Робкий свет зари освещал крытые палатки, за которыми стояло по трое крестьянских и продавали сладкий морс из кислой клюквы.

По главным улицам проносились телеги, запряжённые лошадьми, али вовсе ряженными скоморохами. Их наряды пестрили цветастыми лоскутами. К рукавам и колпаком нашилось премного колокольчиков, которые задорным звоном своим пробуждали всю Москву.

Премного этот град держался в страхе. И в нынешнее праздничное утро тревога не исчезла с лиц честного люда. Москвичи робко приотворяли свои ставни да двери, боясь заслышать уж к несчастью, заученный клич Басманова, Вяземского, грозный голос Малюты али кого иного из своры государевых опричников. Но вскоре страхи и опасения отступали.

Боле всех сего дня ждали даже не юные девицы, коие украдкою решались гадать на суженного нынче ночью.

Ивана Купала был отдушиною для крестьян, ведь нынче не возбранялось поносить соседей, их крестьян и даже своего барина. Разумно было и то, что не каждый холоп решался на такую дерзость.

Об том дозволении ходила молва даже в Московском Кремле, при дворе самого Иоанна Васильевича, но никто из крестьян во дворце не имели ни глупости, ни наглости высказать что супротив государя али его слуг. Единственно, что можно было выделить особо, так это убогих дураков.

Редко обходились гуляния без казней, уж больно полюбились Иоанну эти кровавые забавы. Нынче на площадь был выведен молодой медведь. Он подымался на лапы и яростно рычал, вновь и вновь обрушиваясь на загон, в коем был заключён.

Ему добычею стали трое крестьянских мужиков.