《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

На обоих лица не было видно – точно заволокло хмурными тучами. Андрей сглотнул ком в горле, опершись рукой на забор.

- Надобно писать к княгине Ефросиньи. – наконец, молвил он, проведя рукой по своему лицу.

Микита поднял недоумевающий взгляд, полный смятения и страха. Он поджал губы и глядя на друга своего замотал головой.

- С чем же? Верно, сама Ефросинья ныне с нами, земскими, и знаться не хочет. – ответил Захарин. – Немного лет минуло с тех пор, как царь из ссылки её да сына воротил. Неужто вновь соскучилась по монастырским стенам?

- Какое нынче дело до семьи своей? – спросил Иван.

- Да что за вздор? – огрызнулся Микита. – От Ефросиньи нынче никакого проку нам не будет, а от Володи и подавно.

- А кого же на царствование нынче видишь? – спросил Бельский.

Микита замер, с ужасом обернувшись через плечо. Притихла Москва за это страшное время. Нынче на переулке не было ни души, да всяко князь чуял, будто где притаились лишние глаза да уши.

Захарин злобно шикнул Бельскому, явно страшась речей князя.

- Об чём ещё надумал болтать на улицах Москвы? – спросил Микита, вновь оглянувшись.

Встревоженный рассудок видел тени в окнах, в щелях меж покосившихся заборов, из-за приоткрытых дверей да ставен.

…

Тёмная ночь опустилась на Москву. Последние лучи пунцового заката догорели в куполах да крестах церковных, и погрузился город в сон тревожный, беспокойный.

Напрасно крестьяне да купцы глядели из домов своих, напрасно прислушивались.

Давно так тихо не было на московских улицах.

В самом же Кремле нынче не играли лютни, да не разливались вина с медовухой. Покоилась в тишине кремлёвская обитель, и лишь редкие шаги украдкой нарушали тот покой в коридорах да пустых залах.

Оттого и подивился Грязной, заслышав позади себя нечто сродни звону.

«И уж какому чёрту не спится это?...» подумал Васька, отнявшись губами от бутыли с водкой, утерев чёрные усы.

Напряг опричник очи, дабы узреть, кто ж нарушает нынче его покой. Не был дураком Васька, и уж давно выучился без оружия не шастать. Положил руку на кинжал, заткнутый за пояс, да выжидал всё.

На пороге коридора обрисовалась фигура в сарафане, да Грязной не мог припомнить бабы, чтобы была так высока. Потом же смекнул, что к чему, да выдохнул.

- Тьфу ты, напугал, сукин ты сын! – воскликнул Васька.